Теперь она высыпала монеты на клеёнку. Долго собирала столбики, считала; набралось чуть больше 400. Ссыпая их в кошелёк, Марина попросила:
— Прости меня, дедушка. Это ради бабушки.
Утром во вторник она выбрала светлое платье в мелкий цветочек — свободнее у неё не было. В сумку положила обменную карту, паспорт, полицейский талон и фотографии медальона. С этой сумкой Марина и отправилась в ломбард.
На Полевой улице, между цветочным ларьком и салоном сотовой связи, стоял старый кирпичный дом. Первый этаж занимал ломбард «Янтарь». За решёткой и толстым стеклом сидел полноватый, начинающий лысеть мужчина лет 50, в клетчатой рубашке. Резиновым напальчником на правом большом пальце, таким, какие носят кассиры, он постукивал по стеклу, пока говорил.
— Коваленко? Меня предупредили из полиции. В боковую дверь проходите, сейчас открою.
В задней комнатке стояли стол с лампой, железный сейф и два стула. Мужчина назвался Романом. Из сейфа он вынул прозрачный пакетик с биркой и положил под свет.
— Посмотрите, только пока не берите. Вещь теперь, считайте, у полиции.
Марина склонилась над столом. Через мутноватую плёнку на неё смотрела бабушка Лидия: голубая косынка, лёгкий наклон головы, едва заметная улыбка в уголках губ. По краю шла серебряная скань, в одном месте примятая. Эту вмятину Марина знала с детства. Ей было пять лет, когда она уронила медальон на пол, а потом весь вечер плакала из-за того, что натворила.
— Можно посмотреть оборот? Переверните, пожалуйста.
Роман осторожно повернул пакетик. По белой контрэмали шли тонкие, немного неровные царапины: «С. Савчук». Рядом стоял год, записанный словами. Дед всегда обозначал год именно так, на старинный манер.
— Он. Бабушкин медальон.
— Так я и думал, — вздохнул Роман, стягивая напальчник. — Я здесь 20 лет работаю. Уже видишь, когда человек свою вещь несёт, а когда чужую. Ваш, пока сдавал, всё торопился. Безделушка, говорит, от тёщи осталась. А я на работу смотрю: какая же безделушка? Старая сосновская эмаль, вручную сделана. За одну скань можно больше взять, чем я за весь медальон даю. Ещё тогда надо было мне насторожиться. Только я ведь не полиция. Паспорт он предъявил, договор мы заключили. Вчера снова пришёл, на этот раз деньги принёс. Говорю ему: не отдам, по запросу следователя вещь задержана. Он аж позеленел. Как начал кричать, что медальон его, что жалобу на меня напишет! Я ему: пишите. На том и ушёл.
Помолчав, Роман отвёл взгляд.
— Мама у меня тоже из Сосновска. У неё на стене такая висела, с церковкой. Подарок от отца.
В коротком акте он записал, что потерпевшая опознала вещь. Марина поставила подпись.
— Копию я сам Бондаренко отправлю, по электронной почте, — пообещал Роман. — Вам ради этого ещё раз сюда ехать не придётся.
Марина поднялась со стула, но тут живот скрутило так, что она охнула и ухватилась за край стола. Последние две недели по вечерам уже бывали тренировочные схватки. Тогда тянуло смутно, неопределённо. Теперь боль шла снизу вверх, волной, сжимала всё тело обручем и держала. Марина ждала, когда отпустит, но боль не уходила. Она начала считать про себя. Лишь потом обруч ослаб, и после схватки осталась дрожь в ногах.
— Эй, что с вами? — Роман вскочил. — Плохо? Скорую вызвать?
— Сейчас… — Марина дышала часто. — Наверное, ложные. Подождите, пройдёт.
Через семь минут схватка повторилась, ещё через шесть пришла третья. Отошли воды.
— Воды, — растерянно сказала Марина, глядя на пол. — У меня воды отошли.
Побелевший Роман потянулся к телефону. Марина тоже достала свой. Дрожащими пальцами она нашла не скорую, а Зою и нажала вызов, не понимая, зачем звонит именно ей. Ответ пришёл после первого гудка, будто телефон уже был у Зои в руке.
— Началось, — произнесла она без вопроса.
— Я в Берёзовске, в ломбарде на Полевой. Воды отошли.
— Полевую знаю. Мы с Остапом на рынке неподалёку. Сиди там, дыши, никуда не ходи. Будем через десять минут.
Роман всё же вызвал скорую, но раньше неё приехала Зоя. Старый зелёный внедорожник с помятым крылом выскочил на тротуар перед крыльцом, разогнав голубей. Вёл его Остап, Зоин племянник, молодой смуглый парень в белой футболке. Зоя выскочила ещё до остановки. Чёрное платье с красными оборками было прежнее, а платок — зелёный…
