Он снова умолк.
— Значит, следила за мной, — сказал наконец Денис с незнакомым холодом в голосе. — Хорошо. Раз такая умная, слушай. Займы брались в браке, для семьи. Долги общие, платить пополам, по закону. И квартира, между прочим, тоже общая. Четыре года я сюда вкладывал. Кто окна поставил? Трубы сменил? Начнёшь войну — разведусь и половину заберу. Машина на тебе, штрафы тоже, вообще всё на тебе. Подумай, прежде чем начинать.
Два коротких звонка прервали его. Марина открыла дверь, и Валентина Григорьевна, всё ещё в сером костюме, вошла без приглашения.
— Простите за непрошеный визит, — вежливо обратилась она к Денису. — Стены тонкие. После 32 лет работы в районном суде мне тяжело слушать такую путаницу в законах. Давайте объясню, Денис Аркадьевич. Сэкономите на юристе.
Он открыл рот, но соседка уже продолжала — спокойно, будто зачитывала судебное решение.
— Квартиру Марина унаследовала от деда ещё до регистрации брака. Это её личная собственность, между супругами такое имущество не делится. Заменённые вами окна и трубы не делают квартиру общей. Самое большее, на что вы можете рассчитывать, — попытаться через суд получить компенсацию за ремонт. Но там придётся доказать, что потратили именно свои деньги. И ещё — что после ремонта квартира стала стоить в разы дороже. Заменой окон и труб такого увеличения не добиться. Уж поверьте, через меня прошли сотни подобных дел.
Валентина Григорьевна перевела дыхание.
— Теперь о долгах. Для признания их общими недостаточно состоять в браке. Деньги должны пойти на семейные нужды. Содержать другую женщину — ваши личные расходы, вам и отвечать. А оформить заём через кабинет жены без её ведома — это уже мошенничество. Заявление в полиции есть.
Денис побелел ещё больше.
— И ещё… — Соседка сложила руки на животе. — Потребовать развода без согласия беременной жены вы не вправе. После рождения ребёнка этот запрет действует ещё год. Статья 17 Семейного кодекса. Марина же может обратиться за разводом, когда пожелает. Так что эта угроза тоже не сработает: без её решения не обойдётесь.
На кухне слышалось только тиканье дедовых настенных часов.
— А вы вообще кто? — наконец выговорил Денис.
— Соседка. Если потребуется, буду свидетелем.
Поднявшись, он ни на кого не посмотрел. В спальне достал из-под кровати дорожную сумку и принялся швырять внутрь вещи вперемешку, не снимая с плечиков. Марина остановилась в дверях.
— Ключи оставь.
Связка ударилась о тумбочку, отскочила на пол.
— Машину возьму. Её в браке покупали.
— Бери. И кредит на неё брали в браке.
Денис вскинул глаза, словно собираясь ответить, но промолчал. Уже возле двери повернулся к ней.
— Пожалеешь ещё, Мариша. Останешься одна с ребёнком, без денег, с долгами на шее. Через месяц посмотрим, как запоёшь.
За захлопнувшейся дверью долго слышалось, как сумка бьётся о ступени. Марина опустилась на пол, не сходя с места, спиной к стенному шкафу. Сдерживаться больше не получалось: она плакала навзрыд, по-детски, прижимая кулак ко рту. Валентина Григорьевна с кряхтением села рядом на табурет и положила ладонь ей на голову.
— Выплачись. Пока можно, он ушёл. А завтра уже некогда будет — столько всего надо сделать.
Над Мариной висела старая тёмно-синяя куртка. Когда вечером она проверила внутренний карман, залогового билета там не оказалось. Хорошо хоть фотография сохранилась. Собираясь, Денис первым делом полез сюда, в шкаф, именно к куртке. Выходит, знал, где оставил билет, и ещё рассчитывал успеть. Льготный срок в ломбарде заканчивался через семь дней.
В понедельник утром Бондаренко сама вышла на связь.
— Марина Викторовна, запрос в ломбард я отправила, с ними поговорила. Медальон пока у них и останется. Но выяснилось ещё кое-что: в субботу вечером, в семь, туда приходил ваш муж. Собирался выкупить вещь, только всей суммы у него не оказалось: ведь проценты за это время набежали. Обещал вернуться в понедельник, сегодня. По словам приёмщика, нервничал сильно.
Марина стиснула телефон.
— А ему теперь могут отдать медальон?
— Нет, до конца проверки его задержали. От вас нужно опознание. Завтра сможете туда добраться?
— Да, поеду.
После почты и аптеки у Марины осталось 1900. Вечером она опять пересчитывала их: электричка до Берёзовска и обратно, автобус, на неделю молока и хлеба. На подоконнике стояла дедова банка со сдачей, отложенной на чёрный день. После его смерти Марина так и не притронулась к этим деньгам…
