Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

— Ты хорошо выдержал всё это, — сказал я.

— Я рассказал, как было.

— Смотреть на них тебе было необязательно.

— Обязательно. Хотел, чтобы они увидели: я остался жив.

Мы вышли через боковой вход, когда уже темнело. Суду предстояло ещё несколько недель работы: токсикологическая экспертиза, мои показания, видеозвонок с Оксаной, заключительные речи.

Павел предупредил, что защита будет говорить о моём давлении на семью и жестокой борьбе за наследство.

— Они заявят, что признания ты спровоцировал сам.

— Пусть тогда воспроизведут ужин целиком.

— Воспроизведут. И видеозвонок тоже.

Эту запись прокурор оставил ближе к завершению процесса. Она была главным доказательством против Оксаны: улыбаясь в Лазурье, жена подтверждала покупку капсул, распределение доз и требовала не пропускать приём. На жалобы о боли в груди отвечала требованием продолжать курс, а врача вызвать не предлагала. До последнего Оксана надеялась объяснить сообщения, переводы и подвал действиями детей. Но рядом с ней во время звонка никого не было, слова произносила она сама.

Последние заседания посвятили этой записи и токсикологии. Эксперт подтвердил совпадение вещества в капсулах и в моей крови. При длительном приёме оно вызывало слабость, дрожь, нарушения координации, сердечные проблемы. Без лечения я мог умереть.

Защита настаивала на случайном загрязнении добавок и незнании Оксаны об их составе.

— Возможно ли случайное попадание этого вещества в несколько капсул с одинаковой концентрацией? — спросил прокурор.

— Практически исключено.

— Исследование указывает на намеренное добавление?

— Да.

Свет в зале погасили. На экране появилась Оксана на балконе гостиницы в Лазурье: море за спиной, высокий бокал в руке. Напротив — я, бледный, растрёпанный, с влажным лбом, тяжело дышащий. Несколько секунд жена смотрела на себя, затем отвела глаза.

Запись показали полностью. В зале услышали её вопросы о капсулах, уточнение, принимаю ли я по две, слова о личном заказе препарата, проверке упаковки и распределении доз. На боль в животе она велела не обращать внимания; прекратить приём запретила резко.

Прозвучали мои жалобы на тяжесть в груди и немеющую руку. Никто в зале не говорил. Вместо предложения вызвать скорую Оксана посоветовала лечь, выпить воды и утром снова принять капсулы. Через несколько минут сообщила о продлении отдыха до понедельника.

Когда запись закончилась, прокурор обратился к ней.

— Вы по-прежнему утверждаете, что считали препарат безопасным?

— Да.

— Услышав признаки возможного сердечного приступа, почему вы не вызвали мужу врача?

— Он часто преувеличивал своё состояние.

— Почему требовали продолжать приём?

— Я доверяла поставщику.

— И почему сразу после этого разговора продлили поездку?

— Хотела закончить программу.

Прокурор предъявил сообщения, отправленные через несколько минут после звонка. Оксана написала Максиму: «Симптомы начались. До выходных должно закончиться. Я остаюсь здесь до понедельника».

— Что вы имели в виду, написав, что до выходных всё должно закончиться?

Она отказалась отвечать.

Затем показали гостиничную камеру: сразу после разговора Оксана спустилась в холл и лично изменила дату обратного билета. Вечером она несколько раз проверяла домашнюю охранную систему, пыталась открыть камеру, направленную на мою спальню. Следствие уже отключило ей этот доступ. Объяснять перенос возвращения случайностью защита больше не могла.

Когда вызвали меня, я вышел к трибуне и посмотрел на тех, кого прежде считал самыми близкими. Максим сидел возле адвоката и отводил взгляд. Ирина не поднимала головы. Людмила плакала ещё до первого вопроса. Антон смотрел перед собой.

Оксана сидела, не двигаясь. Прокурор начал с моего здоровья: попросил назвать время, когда я заметил первые перемены.

— Около восьми месяцев назад. Уставал всё быстрее, затем появилась одышка, стали дрожать руки. Я объяснял это возрастом и слишком большой нагрузкой.

— Кто посоветовал капсулы?

— Оксана.

— Вам было известно, где она их взяла?

— По её словам, заказала через клинику за границей.

Жене я доверял полностью. Когда прокурор спросил, почему я продолжал пить капсулы, несмотря на ухудшение, мне пришлось повторить её объяснение:

— Она говорила, что организм должен привыкнуть. Прерывать курс нельзя.

Дальше вопросы касались пропавших денег, исчезновения Дмитрия, подвала. Я изложил всё: сообщение мастера, четыре замка, связанный человек за стальной дверью.

— О существовании комнаты вы знали?

— Нет.

— Кто мог попасть в дом?

— Жена, дети, их супруги.