Мирослава Коваленко вела машину по ночной трассе почти на автомате. В салоне пахло остывшим кофе, кожей сидений и дорожной пылью, за окном тянулась темная полоса леса, изредка разрезанная огнями придорожных кафе и заправок. После последней операции тело казалось чужим: плечи ломило под ремнем безопасности, веки тяжелели, а мысли цеплялись только за одну картинку — дом, горячая вода, чашка чая и двенадцать часов сна без звонков, команд, докладов и чужих криков.
В тридцать два года майор спецподразделения особого назначения редко позволяла себе жалость к себе. Но в эту ночь усталость была такой плотной, будто ее можно было потрогать рукой. Небольшой районный центр впереди должен был остаться за спиной через несколько минут: обычная точка на пути, серые дома, редкие фонари, пустые остановки. Проехать — и забыть.
Она переключила передачу, взглянула на приборную панель. Без нескольких минут половина одиннадцатого. Еще немного — и все. Душ. Тишина. Подушка. Мирослава глубоко вдохнула, стараясь прогнать сонливость, и в тот же миг впереди вспыхнули синие огни.
Жезл с полосатым наконечником пересек полосу, будто резкая черта на темном полотне дороги. Мирослава плавно сбросила скорость и остановилась у обочины. Возле патрульной машины стояли двое инспекторов дорожной полиции. Один, плотный мужчина лет сорока, сделал ей короткий властный жест. Второй держался чуть в стороне, молодой, с нетерпеливой улыбкой на лице.
Она опустила стекло.
— Поворотник при перестроении забыли включить, — сказал старший без приветствия. На груди у него блеснул бейдж: сержант Назар Бондаренко.
Мирослава чуть прищурилась.
— Какое перестроение? Я еду в одной полосе уже давно.
— Не надо мне рассказывать, как вы ехали, — лениво отрезал он. — Я видел. Документы.
Она достала водительское удостоверение. Бондаренко взял его так, будто делал одолжение, даже не опустил глаза на фамилию, только кивнул напарнику. Молодой инспектор подошел к багажнику. На его бейдже было написано: Артем Савенко.
— Багажник откройте, — сказал он.
— На каком основании?
— Проверка. Обычная. Или вам есть что скрывать?
В голосе прозвучала та самая нарочитая насмешка, от которой у Мирославы внутри холодело не от страха, а от узнавания. В ее работе подобные интонации обычно предшествовали беде. Они были слишком уверены. Слишком спокойны. Слишком заранее знали, чем все закончится.
— Открою, — произнесла она ровно и нажала кнопку.
Крышка багажника поднялась. Мирослава не повернула головы, лишь смотрела в зеркало заднего вида. Савенко наклонился, немного пошуршал внутри, хотя там не было ничего, кроме запаски, огнетушителя и старой спортивной сумки. Прошло меньше минуты. Он выпрямился и вернулся, держа в пальцах прозрачный сверток.
— А вот это, интересно, откуда? — протянул он, будто только что нашел выигрышный билет…
