Я уверял мастера, что запертых комнат у нас нет, но после его сообщения из подвала вызвал полицию

— Есть ещё находка из подвала.

— Что нашли?

— За звукоизоляционной панелью прятали пакет. Запасные хомуты, перчатки, записка с датами.

— Какие там даты?

— Отмечено, когда Дмитрию давали воду. И отдельно понедельник. Рядом написано «убрать». Пока мы не знаем, что именно намечалось на этот день.

Я посмотрел в сторону столовой. В понедельник Оксана возвращалась из Лазурья. Если бы мастер не отодвинул стеллаж, по расчётам семьи я к тому времени был бы мёртв. Дмитрий оставался единственным живым свидетелем; после моих похорон им незачем было сохранять ему жизнь.

Зайцев вышел. Из кабинета я слышал, как родственников одного за другим уводят из столовой для отдельных опросов. Они приехали слушать о наследстве, а теперь каждому предстояло выбирать, защищать остальных или самого себя.

Осмотр начали с подвала. При Оксане и Максиме сотрудники вновь сняли замки и открыли дверь. Следы на петлях, волокна ткани, обрывки пластиковых хомутов, пятна на деревянном стуле, отпечатки обуви на бетоне — каждую находку фиксировали отдельно.

Затем Оксану оставили под наблюдением в гостиной, Максима отвели в кабинет, Людмилу — наверх. Ирину и Антона разместили в разных комнатах. Сговориться о том, что отвечать, они больше не могли.

Я сидел в столовой с Зайцевым и одним из понятых. Перед нами оставались бокалы и недоеденные блюда. Казалось, ужин оборвался лишь на несколько минут: сейчас все вернутся и займут свои места. Но семьи, которая сидела здесь прежде, уже не было.

— Вам стоит уехать, — сказал следователь. — Возможно, закончим осмотр только к утру.

— Я останусь.

— Здесь будут работать сотрудники, будет техника, разговоры.

— Дом мой.

Спорить он не стал. Из подвала принесли прозрачный пакет с небольшой записной книжкой. Её тоже обнаружили за звукоизоляционной панелью. Зайцев просмотрел страницы с датами и короткими пометками, затем передал пакет сотруднику.

— Похоже, они записывали дежурства. Инициалы соответствуют именам ваших родных.

— Кого?

— Максима, Ирины, Антона. На некоторых датах есть «О». Возможно, Оксана.

В книжке распределяли приезды в дом: проверить пленника, принести воду. Последняя запись стояла под понедельником, днём возвращения жены: «После похорон убрать». Прочитать эти слова иначе было трудно.

— Значит, после моей смерти собирались избавиться от Дмитрия.

— Вероятно. Но вывод ещё нужно подкрепить экспертизами и показаниями.

В кабинете Максим повышал голос, требуя адвоката и называя своё удержание незаконным. Через несколько минут Зайцеву сообщили: на вопросы сын отвечать отказался. Оксана тоже воспользовалась правом молчать.

Ирина, напротив, попросила дать показания без мужа. Её провели мимо столовой. На меня она не взглянула; лицо распухло от слёз, руки тряслись.

— Я буду сотрудничать, — повторяла она сопровождавшему её сотруднику. — Расскажу всё. Только не возвращайте меня к Максиму.

Её допрашивали в гостевой комнате. Разговора я не слышал. Примерно через час Зайцев вернулся.

— Ирина называет организаторами Оксану и Максима. Себя представляет случайной свидетельницей.

Зайцев сообщил и о её признании: воду Дмитрию приносила она.

— Говорит, что боялась его смерти.

— И причину, по которой его заперли, знала.

— Да, признала и это. Но похищение пытается отделить от отравления. По её версии, Оксана говорила о временной слабости: препарат должен был заставить вас уступить управление компанией.

— Максим за столом объяснял то же самое.

— Похоже, эту версию они подготовили заранее.

Из показаний Ирины я узнал, что за несколько месяцев до поездки Оксана стала говорить детям о моём якобы стремительном ухудшении. Убеждала: предприятие развалится или достанется чужим. Ещё она приписывала мне намерение лишить семью наследства и отдать большую часть имущества благотворительным организациям.

Таких решений я не принимал. Но дети охотно приняли ложь: она оправдывала их страх остаться без денег. По словам Ирины, мать предложила ускорить моё отстранение. Первоначально рассчитывали на заключение о нарушении памяти и доверенности. Когда выяснилось, что я продолжаю работать и добровольно управление не уступлю, задумали использовать капсулы.

— Ирина утверждает, что точного состава не знала, — продолжил Зайцев. — Видела флакон, слышала только о слабости.

— Но разговоры о сроках моей смерти слышала тоже.

— Переписка это подтверждает. Её объяснения проверим.