Мне было всего девятнадцать, когда я стала женой восточного шейха. Все вокруг завидовали мне: чужестранка, попавшая в золотую клетку, роскошная свадьба, дворец посреди пустыни, жизнь, похожая на сказку. Но никто даже не догадывался, что уже в первую брачную ночь я столкнулась с их жестокими обычаями, после которых несколько дней не могла прийти в себя.
Сказка обернулась кошмаром, а двери спальни стали входом в тайну, от которой веяло страхом, потом и жаждой чужой молодости.
Меня зовут Алина. Когда мне исполнилось девятнадцать, я словно попала в ту самую глянцевую мечту, о которой девочки грезят, разглядывая красивые журналы и чужие идеальные снимки в соцсетях. На мне было белое платье, расшитое золотыми нитями.
На голове — тяжелое украшение, будто корона. На ногах — шелковые туфли, в которых я едва могла сделать несколько шагов. Но в тот день усталость будто не существовала.
Я словно летела. От восторга, от музыки, от сотен взглядов, прикованных ко мне. Я выходила замуж за шейха.
Его звали Рашид ибн Самир. Высокий, темноглазый, с осанкой человека, который с детства привык отдавать приказы. Гости называли его повелителем пустыни.
А мне казалось, что передо мной настоящий принц из восточной легенды, явившийся, чтобы увезти меня в мир богатства, роскоши и бесконечного праздника. Свадьбу устроили во дворце, возвышавшемся среди песков. От блеска мрамора, хрусталя и золота кружилась голова.
Звучали арабские инструменты, танцовщицы двигались в сиянии золотых тканей, из расписных сосудов поднимались благовония, делая воздух густым, сладким и немного дурманящим. Все вокруг напоминало огромный театр, где главная роль вдруг досталась мне.
— Ты теперь самая счастливая женщина на земле, — шепнула мне подруга детства, тайком приехавшая на свадьбу. — Только посмотри на себя. Настоящая королева.
Я улыбалась, хотя сердце билось слишком быстро. То ли от волнения, то ли от непонятного страха. Где-то внутри все время звучал тихий голос: «Неужели это правда? Неужели это происходит со мной?»
Рашид держал меня за руку. Его ладонь была горячей и тяжелой, словно он без слов давал понять:
