Священник казался спокойным и уступчивым, пока инспектор не перешёл последнюю черту

— Руки на капот. Быстро. Второй раз повторять не буду.

Старший лейтенант дорожного патруля Артём Савченко рванул дверцу старого внедорожника так, будто хотел не открыть её, а выдрать вместе с петлями. Металл протяжно скрипнул, из салона пахнуло нагретой пылью, выцветшей обивкой и тяжёлым бензиновым духом, въевшимся в машину за долгие годы. По крылу расползалась рыжая ржавчина, боковое зеркало держалось почти на честном слове, а под лобовым стеклом покачивался маленький потускневший образок. Пожилой священник не столько вышел, сколько неловко ступил на обочину, в последний миг опершись ладонью о раскалённый капот.

Щебень хрустнул под подошвой. Лёгкий порыв ветра поднял дорожную пыль и бросил её на чёрную рясу, на старый нательный крест, на рукав, которым отец Кирилл невольно прикрыл грудь. Горячий металл обжёг кожу, но он даже не поморщился. Только медленно выпрямился, перевёл дыхание и посмотрел на патрульного с таким спокойным удивлением, словно ещё пытался понять, не ошибся ли в человеке, стоявшем перед ним.

— Зачем такая злость, сын мой? — тихо спросил он.

Голос у священника был мягкий, почти ласковый. Но в глазах на короткое мгновение мелькнула совсем другая тень — твёрдая, настороженная, холодная. Савченко её не заметил. Он уже успел сложить в голове простую картину: старик, глухой участок трассы, разбитая машина, сумка на заднем сиденье, рядом только напарник — и ни одного лишнего свидетеля.