В мой день рождения свекровь назвала подарком разрешение жить в моей же квартире, но затем слово взял мой отец

Горячее принесли на керамических тарелках; мясо ещё шкворчало. Светлана Андреевна выждала, пока наполнят морсом все стаканы, кашлянула в кулак, требуя внимания. Выпрямилась. Бусы угрожающе звякнули. На лице появилась барская ухмылка — та самая, которую Ира ненавидела больше всего.

— Ирочка, поздравляю с днём рождения! — свекровь говорила так громко, что за соседним столом перестали жевать. — Возраст уже солидный, пора тебе и мудрости набраться. А самый главный наш подарок — мы позволили тебе жить с нами в твоей квартире. Живи, раз уж мы такие добрые.

Оглядев сидящих, Светлана Андреевна ждала аплодисментов своей блистательной щедрости. Виктор нервно хохотнул, пытаясь выдать услышанное за шутку. Ира лишь мягко улыбнулась, показав ровные белые зубы. Всё накопленное за месяц нахальство уместилось в этом поздравлении. Свекровь всерьёз считала себя хозяйкой чужого дома, великодушно терпящей владельцев.

Ира вдохнула, собираясь ответить такой тирадой, чтобы Светлана Андреевна забыла дорогу в этот район. Но справа послышался глухой звук, и начать она не успела.

Михаил Григорьевич дожевал шашлык, с педантичной аккуратностью положил вилку на салфетку и отпил морса. Затем посмотрел на всех из-под бровей. Злости во взгляде не было — холодная, расчётливая усталость человека, слишком долго наблюдавшего за идиотами. Его кулак ударил по дубовому столу. Тарелки подпрыгнули, графин едва не опрокинулся на клетчатую скатерть; звон посуды разнёсся по кафе.

— Объясните-ка, с какой стати? Квартира моя, а дохода от неё никакого, — прорычал он голосом, похожим на несмазанный тракторный мотор. Слова шли тяжело, каждое попадало в цель.

Барская улыбка Светланы Андреевны исчезла. Она осталась с приоткрытым ртом, помада отпечаталась на зубах.

— Сват, да что вы такое говорите? Мы ведь свои, — пролепетала она, прижав ладонь к груди.

— Свои приходят в гости. А не селятся на чужих метрах и не заводят там собственные порядки, — Михаил Григорьевич подался вперёд, нависая массивной фигурой над столом. — С этого дня однушка становится коммерческой недвижимостью. За проживание — сорок тысяч в месяц.

Виктор поперхнулся морсом. Глаза стали круглыми, как чайные блюдца.

— Михаил Григорьевич… Пап, вы чего? Откуда сорок тысяч? Мы же семья!