В мой день рождения свекровь назвала подарком разрешение жить в моей же квартире, но затем слово взял мой отец

Ира застыла, стиснув салфетку. Отцовского окрика она могла ожидать, но такого — чтобы с калькулятором в руках выставить родную дочь вместе с мужем на улицу — нет. Это был удар под дых. И всё же под ошеломлением зарождался тёплый восторг: отец взял топор и рубил их гордиев узел.

Лицо Светланы Андреевны позеленело почти в тон салатному листу на тарелке. В голове бешено завертелись шестерёнки, внутренний калькулятор выдал критическую ошибку: сорок тысяч на троих. Платить за кривое кресло в душной кухне! По её нервам это ударило сильнее любого адреналина. Отдавать чужому дяде деньги за сомнительное удовольствие поучать невестку она ни в коем случае не собиралась. Напускная аристократичность слезла с неё, словно дешёвая краска под ветром.

— За этот клоповник ещё и аренду платить?! — взвизгнула свекровь.

Она вскочила так резко, что скамья отлетела и стукнулась о соседний стол. Официант, шедший к ним с подносом, благоразумно изменил направление.

— Именно. Деньги вперёд, иначе вечерней лошадью — на выход, — спокойно подтвердил Михаил Григорьевич и сложил перед собой руки.

— На кой мне вам скидываться, когда у меня собственная квартира с нормальным ремонтом! — кричала Светлана Андреевна, судорожно натягивая плащ и не попадая в рукава. — Больше ноги моей в вашей богадельне не будет! Витя, я уезжаю. Сами живите со своим отцом-коммерсантом!

Ждать сына она не стала: подхватила сумку и пулей вылетела из кафе, едва не сорвав входную дверь с петель. Побежала собирать вещи, подушки и бесчисленные баночки. Лишь бы не заплатить ни копейки за проживание — с такой скоростью можно было выполнить норматив мастера спорта по лёгкой атлетике.

Когда дверь захлопнулась, разговор оборвался. С кухни доносилось шкворчание новой порции мяса. Ира посмотрела на отца, всё ещё пытаясь переварить случившееся. Виктор, белый, как мел, уставился в пустую тарелку. Он лишился мамы-гарнира и теперь осознавал, что остался один на один с суровым тестем.

Михаил Григорьевич повернулся к онемевшим молодым. Взгляд потяжелел ещё сильнее; иллюзии рушились окончательно.

— Вас двоих это тоже касается, — сказал он, глядя на зятя.

— Михаил Григорьевич, мама ведь уехала, — Виктор вздрогнул, голос затрясся. — Квартира теперь свободна. Нас только двое остаётся. Нам-то за что аренду платить?