— К восьми отпрошусь на работе и поеду с тобой, — сказала я, собирая ноутбук. — Обсудим всё с проверяющими. Переодевайся, времени немного.
Следующую неделю моим рабочим местом стал конференц-зал семейной компании. Сотрудники перешёптывались, узнав, зачем приехала жена генерального директора, но отвлекаться на это было некогда. На столах лежали папки, напротив сидели инспекторы, и каждый спорный расход требовал отдельного разговора.
Проверяющие знали своё дело. Они возвращались к неудобным строкам, ставили под сомнение счета, просили обосновать отнесённые расходы. Старший инспектор постукивал по столу, ожидая ответа. Рядом со мной Андрей заметно напрягался, и на лбу у него выступала испарина. Я открывала нужную папку.
Там, где бухгалтер действительно ошибся в дате, периоде или записи, я это признавала. Там, где расход был законным, предъявляла подтверждения и объясняла, почему компания вправе его учитывать. Нормативные положения, разъяснения налоговой службы, первичные документы — всё должно было говорить об одной операции, а не существовать тремя разными версиями. Спокойствие удавалось сохранять именно потому, что за моими словами лежали бумаги.
Постепенно характер вопросов изменился. Проверяющие продолжали требовать обоснований, но уже слушали их внимательно. Когда акт наконец подписали, стало ясно: компания отделалась небольшим административным штрафом. Огромных доначислений, исчислявшихся миллиардами, и блокировки счетов удалось избежать.
Облегчение пришло не сразу. Всю неделю я привыкала к тому, что любое объяснение сейчас проверят ещё раз, попросят открыть следующую страницу и сравнить её с предыдущей. Даже после подписания акта в голове оставались вопросы и ответы. Но вокруг уже выдыхали, переговаривались свободнее. Для компании эта неделя перестала быть угрозой, а для меня закончилась работа, в которой нельзя было позволить себе ни растеряться от чужого нажима, ни обещать больше, чем подтверждают документы.
В пятницу это отмечали в самом большом ресторане города. Партнёры и сотрудники окружали Андрея, поднимали бокалы, снова заставляли его пить. Я сидела в стороне с водой. Во время проверки моё место рядом с ним было совершенно определённым; теперь, среди поздравлений и торжества, я опять не понимала, где оно. Работа закончилась. Можно было снова стать незаметной.
К одиннадцати вечера Андрей уже нетвёрдо держался на ногах. Водитель помог довести его до машины, я открыла дверь и села следом. Всю дорогу он лежал, откинув голову на спинку сиденья. Дома нам вдвоём удалось поднять его в спальню. Водитель ушёл, и я осталась рядом с кроватью.
Я уже собиралась отправиться на привычный диван, когда Андрей схватил меня за запястье. Его пальцы сомкнулись неожиданно крепко. Он приоткрыл глаза, попробовал притянуть меня ближе.
— Спасибо, — выговорил он. — Без тебя я бы всё потерял. Прости меня. За то, как я с тобой обходился.
Он говорил невнятно, но я услышала каждое слово. Вместо привычного отчуждения в голосе звучали благодарность и сожаление. После всех его упрёков эта неожиданная теплота тронула меня. Мне верилось, что сейчас он говорит искренне: пережитый кризис заставил его увидеть то, чего он прежде замечать не хотел. Сердце дрогнуло, хотя отвечала я по-прежнему спокойно.
Я освободила запястье и подтянула плед ему на грудь.
— Спи. Ты выпил. Я сама решила помочь, возвращать долг мне не нужно.
Утром я приготовила лёгкий куриный бульон. Две тарелки снова появились на столе, а возле тарелки Андрея я поставила стакан рассола. Он спустился, помедлил, увидев меня, и сел напротив. Вид у него был измученный. Некоторое время Андрей держал ложку, потом попробовал бульон.
— Вкусно. Спасибо.
Я кивнула. Больше мы почти не разговаривали, но прежнего холода в молчании не было. Когда я начала собирать посуду, Андрей встал и забрал тарелки.
— Я вымою. Иди собирайся на работу.
Я даже не сразу отпустила стопку. Он вырос среди людей, которым не приходилось заниматься такими мелочами, и у раковины держался неловко. Я уступила место и несколько секунд смотрела, как он возится с пеной. В этом нескладном старании было больше убедительности, чем во вчерашних словах. Он не просто благодарил. Он впервые сам взял на себя домашнее дело, которое прежде оставлял мне…
