В больнице сторонились бывшего хирурга с судимостью, но однажды туда привезли богача при смерти

— В мелких сносках монографии эта ранняя работа упомянута. Однако сам базовый метод профессор присвоил, запатентовал, внеся небольшие изменения, и предъявил медицинскому сообществу как собственное достижение. Разработавшего его человека к тому времени отстранили от медицины. Поэтому опасной самодеятельности в тот вечер не было. Я спасала ребёнка единственным способом, способным удержать разорванную ткань. Это мой метод. Мне известны все его нюансы.

Перестали скрипеть стулья, затих шелест журналистских блокнотов. Обвинение в плагиате, подкреплённое документами, было обращено к одному из самых влиятельных людей в медицине. Пожилой хирург снял очки и посмотрел на Мельника, требуя ответа всем своим профессионально жёстким взглядом.

Профессор поднялся без спешки, застегнул пиджак. Лицо сохраняло снисходительную печаль. Подойдя к комиссии, он остановился рядом со столом, не занимая трибуну, и развернулся вполоборота — так, чтобы быть одинаково хорошо видным и членам комиссии, и телекамерам.

— Коллеги, подлинность представленного документа я оспаривать не намерен, — начал он бархатным голосом, обволакивавшим зал уверенным спокойствием. Кто-то ахнул, журналисты наклонились вперёд. — Марина Петровна действительно стояла у истоков этой работы. Восемь лет назад она работала в моём отделении, была блестящим специалистом, подавала большие надежды. Её аналитический ум заслуживал восхищения. Расчёты нагрузок, векторов натяжения удавались ей превосходно. Я никогда не отрицал её участия. Откройте мою монографию: там ей выражена благодарность за математические расчёты, выполненные в те годы. — Он помолчал, сложив руки домиком перед грудью. — Если бы она тогда пришла и попросила включить её в патент на доработанную клиническую версию методики, я согласился бы без колебаний. Ничто не мешало ей обратиться ко мне с такой просьбой. Но она не пришла. — Мельник опустил голову, словно говорить дальше ему было тяжело. — Не пришла потому, что в отношении неё в тот момент велось расследование. Пациентка, которой было шесть лет, скончалась на операционном столе вследствие грубой хирургической ошибки Марины Петровны. Я руководил клиникой и оказался перед тяжёлым выбором. Можно было похоронить перспективный метод вместе с репутацией врача, отстранённого от работы. А можно было взять доработку на себя и довести её до клинического применения, чтобы спасать людей. Отказаться от метода или продолжить работу — решать пришлось мне. Я выбрал продолжение.

Холод поднимался от ног Марины к груди. Леонид выворачивал факты с такой наглостью и ловкостью, что привычные слова утрачивали смысл.

Он повернулся к ней. Взгляд приобрёл сочувствие психиатра, рассматривающего больного.

— Я не за тем пришёл, чтобы осуждать эту женщину. Я прошу комиссию быть к ней снисходительной. — Голос дрогнул с искусно разыгранной болью. Мельник обвёл рукой зал. — Посмотрите на бумаги, на эту одержимость. Восемь лет назад вслед за трагедией с пациенткой произошла другая. Марина Петровна была за рулём, автомобиль попал в аварию. Погиб её муж, Николай Гончар, которого она любила больше жизни.

Марина вцепилась онемевшими пальцами в края трибуны. Дерево вдавливалось в кожу, но боли она не чувствовала. Дышать стало трудно, будто воздух больше не попадал в лёгкие.

— Следствие её вины в аварии не установило, — продолжал Мельник; слова лились мягко, как патока. — Но в её сознании вина осталась. Смерть пациентки, потеря мужа, тюрьма. Поймите, перед вами глубоко травмированная женщина, а не расчётливая преступница. Горе сломило её, психика не справилась.

Журналисты опустили ручки. Раздражение на лице председателя сменилось тяжёлой жалостью. Каждое слово профессора попадало в цель.

— Она вообразила себя снова хирургом, — понизил голос Леонид. — Ей представляется, будто спасение нового пациента искупит смерть мужа на дороге. Классический перенос травмы. Поэтому она и оттолкнула меня от стола, поэтому поставила подростка под угрозу, применив незавершённые черновые разработки восьмилетней давности. Коллеги, Марине Петровне требуется лечение, а не суд.

Зал молчал. Инициатива перешла к Мельнику: теперь библиотечные копии выглядели подтверждением навязчивой идеи, а не доказательствами в профессиональном споре. Камеры были направлены на худую побледневшую женщину, державшуюся за трибуну; боль исказила её лицо.