Он слишком хорошо понимал, что именно обычно происходило после подобных ситуаций. Сначала все помнили одно, затем появлялись осторожные уточнения, потом формулировки становились удобнее. К вечеру никто уже не мог точно сказать, кто что слышал.
Шевченко не собиралась давать им такую возможность. Она попросила Петра Михайловича сделать копии документов и вызвать директора. Синюю работу положили в прозрачный файл, обычные экзаменационные листы учеников собрали отдельно.
Наталья Бондаренко подошла к сыну и положила ладонь ему на плечо. Только теперь Николай почувствовал, насколько устал. Пальцы ломило, спина затекла, во рту пересохла.
Но сильнее физической усталости было ощущение, будто он все еще сидит под чужим взглядом и должен доказывать право находиться в этом кабинете. «Ты как?» — тихо спросила мать. «Нормально».
«Не говори „нормально“, если тебе плохо». Николай посмотрел на нее. В ее лице не было ни паники, ни желания немедленно наказать виновных.
Только тяжелая сосредоточенность человека, который понял: его ребенка намеренно поставили в унизительное положение, а он сам все это время ничего не знал. «Я думал, если не решу, ты разочаруешься», — признался он. Наталья нахмурилась.
«Я приехала не смотреть, провалишься ты или нет. Я приехала, потому что мне сказали, что ты обманываешь школу. Теперь вижу, кто здесь пытался обмануть».
Она произнесла это негромко, но Мельник услышала. На мгновение в ее лице появилось раздражение. «Я никого не обманывала», — сказала она.
«Ваш сын получил возможность подтвердить высокий уровень», — добавила Мельник. Наталья повернулась к ней. «Возможность дают открыто, а ловушку ставят тайно».
В классе снова стало тихо. Мельник хотела ответить, но Людмила Андреевна подняла ладонь. «На этом разговор с родителем пока прекращаем. Все остальное — в присутствии директора».
Через несколько минут вошел директор школы Александр Григорьевич Савченко. Он был человеком осторожным, привыкшим сначала выслушивать администрацию, а уже потом учеников и родителей.
Но, увидев университетский бланк, прозрачный файл и Людмилу Андреевну с записанными объяснениями, он понял, что обычным внутренним разговором дело не закончится. Он попросил всех взрослых пройти в его кабинет. Ученикам разрешили остаться на местах до прихода другого преподавателя.
Перед выходом Вика подняла руку. «Людмила Андреевна, можно сказать?» «Говори». «Оксана Петровна до начала экзамена сказала Николаю, что после этой работы его переведут из класса и что все увидят его настоящий уровень».
«Я сказала иначе», — вмешалась Мельник. «Не передергивай мои слова». «Я тоже слышал», — произнес Дмитрий.
«Она сказала, что после сегодняшнего дня будет разговор о том, имеет ли он право здесь оставаться». Еще двое учеников подтвердили это. Владимир Иванович медленно закрыл глаза.
Он тоже слышал. Утром эта фраза показалась ему частью педагогического давления. Теперь она выглядела как доказательство заранее принятого решения…
