В кабинете директора Мельник изложила свою версию первой. Она говорила ровно и последовательно. Николай якобы демонстрировал результаты, не соответствующие его исходной подготовке.
Дополнительная диагностика была необходима для защиты академических стандартов. Разный уровень заданий она назвала формой индивидуальной проверки. Присутствие матери она объяснила желанием избежать последующих недоразумений.
«То есть вы заранее ожидали низкого результата?» — спросил Савченко. «Я ожидала объективного результата». «Тогда зачем сообщили завучу, что после экзамена ученик будет переведен?» Мельник замолчала.
Владимир Иванович сидел у края стола и не смотрел на нее. Людмила Андреевна положила рядом с директором утвержденный белый вариант и синюю диагностику. «Это не индивидуализация», — сказала она.
«Это две разные системы оценки. Один результат влияет на школьную отметку. Другой предназначен для отбора в университетскую программу. Сравнивать их напрямую нельзя». Директор перелистнул работу Николая и остановился на пометке об опечатке. «Кто-нибудь уже проверил решение?» «Предварительно», — ответила Шевченко.
«Большая часть выглядит верной, но нужна комиссия». Мельник впервые потеряла самообладание. «Даже если он решил несколько задач, это не отменяет моих сомнений».
«Возможно, он видел этот материал раньше». Николай, стоявший рядом с матерью, поднял голову. «Я не видел его раньше».
«Это невозможно доказать», — сказала Мельник. «А вы можете доказать обратное?» — спросила Наталья. Ответа не последовало.
В этот момент секретарь директора вошла с распечаткой журнала регистрации. Она сообщила, что школа никогда не получала синюю диагностику официально. Но внизу университетского бланка был указан номер, по которому можно было проверить происхождение документа.
Савченко попросил ее связаться с программой и подтвердить, кому был выдан этот комплект. Мельник медленно сжала пальцы на подлокотнике. До этого она спорила о методах.
Теперь вопрос касался уже не только несправедливого экзамена, но и того, каким образом закрытый материал оказался в ее личной папке. И впервые за все утро Николай увидел в ее глазах не раздражение и не высокомерие, а настоящий страх. Проверка регистрационного номера заняла меньше 20 минут, но для находившихся в кабинете директора это время растянулось.
Секретарь несколько раз выходила в приемную, возвращалась с уточнениями, снова звонила. Сотрудники университетской программы работали в другом часовом поясе, и им требовалось поднять старый архив. Оксана Петровна сидела у окна, выпрямив спину.
Она больше не пыталась объяснять свои действия. Владимир Иванович перелистывал собственные записи, будто надеялся найти там формулировку, способную отделить его от произошедшего. Николай стоял рядом с матерью и смотрел на прозрачный файл с работой.
Синяя обложка теперь казалась не экзаменом, а предметом, вокруг которого каждый взрослый пытался занять безопасное место. Первое подтверждение оказалось простым и неприятным. Комплект с таким номером действительно существовал.
Его напечатали пять лет назад для внутренней диагностики участников летней математической школы. Каждый экземпляр выдавался сотруднику под подпись и должен был быть уничтожен после завершения отбора. В архиве сохранилась фамилия получателя.
В архиве значилось: «Оксана Мельник, временный ассистент подготовительной программы». Директор перечитал письмо дважды, затем положил распечатку на стол. «Вы утверждали, что материал просто остался с прежнего места работы», — сказал он.
«Так и было». «Он не мог просто остаться. Его должны были вернуть или уничтожить…»
