— Заглушите двигатель. Документы передайте через окно и немедленно выходите. Вы меня слышите?
Старший лейтенант Роман Бондаренко с размаху ударил ладонью по крыше старой тёмно-синей иномарки. Тонкий металл отозвался глухим дребезгом, неприятно резанувшим утреннюю тишину. Патрульный внедорожник стоял поперёк пустого шоссе, почти полностью перекрыв проезд, а поднятая его колёсами пыль ещё не успела осесть на влажный гравий.
Оксана Кравченко медленно опустила стекло. В салон сразу ворвался сырой осенний холод, смешанный с запахом топлива и подгнившей травы. Было около шести утра. Рассвет лишь намечался за туманным горизонтом, окрашивая низкое небо тусклыми розовато-серыми полосами. Женщина не сделала ни одного лишнего движения и внимательно посмотрела на инспектора, в лице которого скука соседствовала с раздражением.
Её руки лежали на руле чуть напряжённее, чем обычно, однако внешне она казалась совершенно невозмутимой. Второй патрульный, молодой лейтенант Денис Савчук, неспешно обошёл машину сзади. Он посветил мощным фонарём сквозь заднее стекло, заглянул в сторону багажника, а потом несколько раз постучал жезлом по фаре. Делал он это лениво и демонстративно, будто заранее показывал одинокой водительнице, что время, правила и сама дорога принадлежат здесь им.
Бондаренко наклонился почти к самому окну. От него пахнуло дешёвым кофе и застоявшимся табачным дымом. Прищурившись, он скользнул взглядом по простой куртке Оксаны, собранным на затылке волосам и лицу без косметики. Перед ним, как он решил, находилась удобная жертва: уставшая женщина, которую нетрудно напугать резким тоном, заставить оправдываться и, если повезёт, самой предложить деньги за возможность уехать.
— Инспектор, назовите причину остановки, — спокойно произнесла Оксана.
Она даже не повернула к нему корпус. Ровный голос без дрожи и суеты задел Бондаренко сильнее открытого возражения. Он привык видеть другие реакции: испуганные объяснения, торопливый поиск документов, слёзы или раздражённую ругань. Но эта женщина сидела неподвижно, словно происходящее было для неё не угрозой, а материалом для внимательного наблюдения.
— Причину захотела? Сейчас подберём, — процедил он. — Машина похожа на ту, что проходит по ориентировке. Номера заляпаны, свет слабый. Да и водительница подозрительно смелая. Выходите, пока повторять не пришлось.
— Покажите ориентировку и представьтесь по установленной форме.
Савчук тихо усмехнулся и встал возле водительской двери, скрестив руки.
— Ещё и командовать будет, — бросил он напарнику. — Оформим досмотр, потом отвезём на освидетельствование. Вид у неё такой, будто всю ночь неизвестно чем занималась.
Бондаренко потянул дверь на себя, но та не открылась. Оксана заблокировала замки, и короткий щелчок прозвучал на пустой дороге неожиданно резко. Савчук перестал улыбаться. Он подошёл ближе, сплюнул на обочину и постучал пальцем по стеклу.
— Это уже неповиновение законным требованиям. Сейчас доставим вас в отделение, и там будете объяснять, почему сопротивлялись. Выходите добровольно, пока нам не пришлось разбить стекло. Лишние бумаги никому не нужны, но если хотите представления — оно будет.
Оксана наконец повернула голову к Бондаренко. Страха в её глазах он не увидел. Там был лишь холодный, почти медицинский интерес человека, который обнаружил давно запущенную болезнь и теперь оценивает её масштаб. Она заметила расстёгнутый ворот его формы, пыль на ботинках и планшет с протоколами, который он держал так небрежно, словно содержание документов не имело никакого значения.
— До применения каких-либо мер вы обязаны назвать должность и фамилию, а также ясно объяснить законные основания остановки и досмотра, — сказала она. — Сейчас вы нарушаете служебный порядок.
Старший лейтенант резко выпрямился. Спокойное замечание прозвучало для него как пощёчина. Он поправил ремень, шагнул назад и махнул Савчуку.
— Слышал, Денис? Нас ещё и службе учат. Всё, гражданка, сами напросились. Машину отправим на стоянку, а вас доставим для разбирательства. Документы сюда, немедленно. И не испытывайте моё терпение…
