Где-то внизу хлопнула дверь. Остап резко повернул голову. В коридоре послышались быстрые шаги. Дверь приоткрылась, и в щель заглянула Надежда.
— Скорее, — прошептала она. — Пересменка закончилась раньше. У вас всего несколько минут.
Остап помог Ярине сесть. Она пыталась двигаться сама, но ноги подогнулись, едва коснувшись пола. Он подхватил её за талию, перекинул её руку себе на плечо. Дочь была почти невесомой, и это пугало сильнее, чем если бы она сопротивлялась.
— Не по главной лестнице, — сказала Надежда. — В конце коридора служебный спуск. Оттуда кухня и задний двор.
Они пошли в темноте. Ярина старалась переставлять ноги, шептала, что может сама, хотя каждый шаг давался ей с мучительным усилием. Один раз она ударилась плечом о стену и тихо вскрикнула; Остап успел прижать её к себе, чтобы звук не ушёл дальше. Надежда шла впереди почти бесшумно и каждые несколько секунд замирала, прислушиваясь. Лестница оказалась узкой и крутой. Остап удерживал дочь одной рукой, другой цеплялся за перила, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.
Внизу слышались приглушённые голоса охранников.
Кухня встретила их темнотой и запахом металла. Надежда провела их между столами и холодильниками к двери во двор. До выхода оставалось несколько шагов.
И в этот момент вспыхнул свет.
Владислав стоял у противоположной стены, прислонившись плечом к косяку. На нём был домашний халат, в руке — бокал вина. Он выглядел не удивлённым, а почти скучающим, будто наблюдал заранее отрепетированную сцену.
— Какая трогательная картина, — сказал он. — Отец-спаситель, слабая дочь, верная служанка. Жаль, нет музыки.
Остап заслонил Ярину собой. Надежда отступила в угол, побелев.
— Надежда, — Владислав покачал головой. — А я ведь был к тебе добр. Платил больше, чем ты стоишь. Закрывал глаза на мелочи. И вот благодарность.
— Я ничего не брала, — прошептала она.
— Уже взяла, — мягко возразил он. — Вернее, возьмёшь, когда полиция найдёт в твоей комнате украшение моей жены. Его положили туда утром. На всякий случай.
