Часть гардероба Никита спас. Остальное Егор Андреевич до конца недели называл «жертвами неопытного обращения с цивилизацией».
Он ворчал часто. Что в доме стало шумно. Что пульт теперь вечно не там. Что музыка у Никиты такая, будто мебель сама хочет выйти на улицу.
— Я думал, спасаю вас, — бурчал он по вечерам, когда из комнаты внука доносились басы, — а вы мне тут будни в концертный зал превратили. У меня от этих звуков усы дрожат.
Но ворчание было теплым. Счастливым. И все трое прекрасно это понимали.
Рядом со старыми фотографиями Веры Семёновны появились новые. Никита на зимней рыбалке с подаренной удочкой. Роман, Никита и Егор Андреевич у камина — снимок вышел кривоватым, потому что ставили телефон на таймер и на стопку книг, зато улыбались все.
Ларису наказали без лишения свободы, назначили обязательные работы. Дом она продала и уехала к родным. Соня стала жить у бабушки, и знакомые говорили, что девочка заметно успокоилась. Однажды Роман признался отцу, что чувствует вину и перед ней тоже: ведь она тоже жила в доме, где любовь заменяли контролем.
Егор Андреевич ответил коротко:
— Чем дальше ребенок от такого воздуха, тем больше шансов вырасти живым человеком, а не послушной куклой.
Как-то после ужина Никита сказал, что передумал насчет технического направления. Он хочет учиться на педагога.
— Я хочу работать с детьми, которые проходят через такое, — сказал он, не отводя взгляда. — Быть взрослым, который заметит. Спросит, почему ребенок молчит. Не сделает вид, что все нормально.
Егор Андреевич отвернулся к камину. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с комом в горле.
— Вера говорила: если у тебя внутри от старых бед остался пепел, лучшее лекарство — не дать такой же беде добраться до чужого сердца.
— Она правда так говорила?
— Она за жизнь столько умного сказала, что хватило бы на три толстые книги. Жаль, я половину пропустил, пока упрямился и гайки крутил.
По вечерам Никита репетировал на гитаре перед школьным концертом. Кирилл помогал ему по видеосвязи. Однажды Егор Андреевич заглянул, послушал и внезапно заявил, что в молодости тоже выступал и знает минимум три аккорда.
Он взял гитару, зажал что-то отдаленно похожее на аккорд и запел громко, от всей души, величественно промахиваясь мимо каждой ноты.
Кирилл на экране схватился за голову.
— Дед, — осторожно сказал Никита, забирая инструмент, — ты будешь в зале. В первом ряду. Это очень важная роль.
— Вот как? Я тут душу людям раскрываю, а меня в зрители?
