Егор Андреевич повернулся к полицейскому.
— Лариса Олеговна из скромности кое-что пропустила. Например, что мой внук почти час стоял у ее калитки босиком на морозе. Без куртки. За то, что птица в духовке получилась чуть темнее, чем ей хотелось. У них там не дом, а аккуратная камера наказаний с елкой в углу.
— Он все искажает, — резко сказала Лариса. — Никита был одет. И вышел ненадолго.
— Можно поговорить с мальчиком? — спросил старший.
Никита вышел на кухню в дедовой теплой кофте, босой. Увидев Ларису, он мгновенно подобрал плечи и прижал руки к бокам. Движение было таким быстрым, привычным, почти незаметным — но полицейский его заметил.
— Никита, ты здесь по своей воле?
— Да.
— Расскажи, что произошло вечером.
Он говорил коротко, но ясно. Птица в духовке. Крик. Забранный телефон. Ключи. Дверь, закрывшаяся за спиной. Калитка. Снег. Дед приехал почти через час. Все это время он стоял на улице в одной футболке.
— Ложь, — Лариса шагнула вперед. — Я выпустила его на несколько минут, чтобы он подумал о своем поведении. Он был одет.
Старший полицейский посмотрел на ноги Никиты. Красные пятна и белесые участки на пальцах были видны даже при обычном кухонном свете.
Оба сотрудника повернулись к Роману.
— Сколько времени ваш сын находился на улице?
Лариса тут же взяла мужа за предплечье. Со стороны жест мог показаться заботливым, но пальцы вцепились слишком крепко. Полицейский попросил ее отойти. Она отпустила не сразу.
Роман молчал долго. Так долго, что Никита отвернулся к окну.
Потом он заговорил. Тихо, словно каждое слово приходилось вытаскивать из себя силой.
— Никита говорит правду. Ужин подгорел не сильно. Лариса разозлилась. Велела ему выйти за калитку. Это было около четырех.
— Дверь закрыли?
— Да. Лариса закрыла. Сказала не впускать.
— Роман! — Лариса резко повернулась к нему. — Ты понимаешь, что несешь?
Но Роман уже перешагнул через страх. И дальше слова пошли сами. Про гараж. Про еду. Про телефон. Про запрет говорить за столом. Про холод и голод как наказание. Про то, что он видел, знал и молчал.
— Замолчи, — сорвалась Лариса. — Ты сейчас уничтожаешь все, что я для нас сделала.
Роман поднял голову. Впервые за долгое время посмотрел ей прямо в глаза.
— Что ты сделала? Дом, где мой сын боялся дышать?
