— Бабушка твоя всю жизнь мечтала играть. Даже самоучитель где-то держала. Все говорила: «Вот выйду на отдых, сяду вечером и научусь». Только жизнь, Никита, хитрая штука. Пока ждешь удобного момента, она потихоньку проходит. Так что запомни: с важным лучше не тянуть. А то можно всю жизнь прожить рядом со своей гитарой и ни разу не взять аккорд.
Никита осторожно провел пальцем по уголку фотографии.
— Я по ней скучаю.
— И я, — сказал дед. — Без нее дом будто крыша есть, стены есть, а сердце вынули.
Никита снова заговорил. Теперь уже не обрывками и не шепотом. Так говорят, когда рядом наконец оказался взрослый, который не отмахнется. Он рассказал, как Лариса ставила Романа перед выбором: или все живут по ее правилам, или он с сыном уходит. Как отец раз за разом выбирал молчание. Как однажды сказал: «Потерпи немного, закончишь школу — сам уедешь». Как боялся снова остаться один, снова тянуть быт и деньги, снова начинать с нуля.
— Он боится, дед, — сказал Никита. — А я будто плата за то, чтобы он жил в ее доме.
Егор Андреевич долго смотрел на огонь. Вспоминал взгляд Веры Семёновны, когда она говорила, что мальчику там плохо. Вспоминал синяк на плече. Вспоминал то осторожное «правда?», когда Никита просился остаться. Вспоминал прошлый праздник: теплый чай, салаты, разговоры. И внука на заднем сиденье машины за забором.
— Проглядел я тебя, парень, — хрипло сказал он. — Старый дурень. Надо было раньше понять. Прости меня.
Никита ничего не ответил. Просто придвинулся ближе и положил голову деду на плечо.
— Так, боец, — Егор Андреевич накрыл его ладонью. — С тоской закончили. Теперь будем чинить жизнь. Со школой решим. Вещи заберем. Документы тоже. Жить будешь здесь. Места хватит. И запомни навсегда: в этом доме еду, сон и воздух не надо заслуживать.
Никита уснул около часа ночи в своей комнате, под бабушкиным покрывалом. Впервые за три года он не прислушивался к шагам за дверью.
Егор Андреевич сидел на кухне с остывшим чаем и смотрел на фотографию Веры, когда в дверь постучали. Сухо. Требовательно. Так не стучат гости.
На пороге стояли двое полицейских. За ними — Лариса в распахнутой шубе и Роман, втянувший голову в плечи.
— Егор Андреевич Седов? — спросил старший. — Поступило заявление о проникновении в жилище и незаконном увозе несовершеннолетнего. Мы можем войти?
— Входите, — сказал дед.
Лариса вошла первой. Спина прямая, лицо оскорбленное, голос дрожал ровно настолько, чтобы звучать убедительно.
— Этот человек сломал дверь моего дома, ворвался внутрь и силой увел моего пасынка. Ребенок был дома, в полной безопасности, пока дед не устроил погром.
Роман стоял у стены и смотрел в пол…
