Третий день дождь не давал городу просохнуть. Вода висела в сером осеннем воздухе, просачивалась под воротник, пробирала до костей и будто поселялась внутри непрерывным холодом. Я сидела на кухне, согревая пальцы о горячую кружку, и следила за каплями, которые медленно чертили на стекле извилистые дорожки.
Мне исполнилось тридцать четыре. К одиночеству я успела притерпеться, хотя сама его не выбирала — скорее, однажды оно выбрало меня и осталось рядом. После развода с Артёмом прошло пять лет, а новых отношений за это время у меня так и не появилось.
Впрочем, особенно искать их я не пыталась. Моя жизнь умещалась в несколько привычных вещей: работа медсестрой в местной поликлинике, однокомнатная квартира в старом панельном доме на окраине и кот Персик. Мир получился маленький и небогатый, зато в нём было тихо.
Марина всегда жила по другим правилам. Моя сестра-близнец появилась на свет на семь минут раньше и с детства считала этого достаточно, чтобы называться старшей. По мнению мамы, именно Марине достался счастливый билет.
Она стала женой Богдана Викторовича Кравченко — состоятельного владельца нескольких автосалонов, человека с деньгами и нужными знакомствами. Просторный дом в закрытом посёлке, автомобиль с водителем, два заграничных отпуска ежегодно — со стороны её жизнь выглядела безупречно. Мама часто вздыхала: «Посмотри, Оксана, как Марина устроилась. А ты всё держишься за свои принципы». Три года назад мамы не стало: её погубил инсульт. Правды о второй дочери она так и не узнала, и, возможно, это было милосерднее.
В половине одиннадцатого вечера раздался звонок. Персик мгновенно насторожился и повернул голову к прихожей. Я поставила кружку на стол и нахмурилась.
Гостей в такой час ждать было неоткуда. Соседка, тётя Люба, даже ради соли не поднялась бы ко мне: она строго соблюдала режим и в десять уже спала. Близких подруг почти не осталось, а немногочисленные знакомые всегда предупреждали о визите. Подойдя к двери, я заглянула в глазок — и внутри всё оборвалось.
На площадке стояла Марина. Без зонта, в тонком плаще, наброшенном поверх домашнего платья, она промокла насквозь. Даже искажённое стекло не могло скрыть главного: с сестрой случилось нечто страшное. Я торопливо отперла замок.
— Марина?..
Она переступила порог, и свет упал ей прямо на лицо. Чтобы удержаться на ногах, мне пришлось схватиться за косяк. Вокруг левого глаза сестры расплылся тёмно-фиолетовый кровоподтёк, на скуле алела свежая ссадина, губа была разбита. Но лицо оказалось не самым страшным. Снимая с неё мокрый плащ, я увидела запястья: вокруг них наливались синяки, словно Марину удерживали, сжимая руки изо всех сил.
— Господи… Марина, господи… — только и сумела выдохнуть я.
Она не проронила ни слезинки. Мокрая, избитая, она неподвижно стояла в тесной прихожей и смотрела не на меня, а куда-то сквозь меня, пустым и застывшим взглядом.
— Можно у тебя остаться? — хрипло спросила сестра надломленным голосом. — Хотя бы переночевать?
Я втянула её в квартиру и заперла все замки. Пальцы дрожали, пока я стаскивала с Марины промокшие туфли, вела её в комнату и усаживала на диван. Обычно Персик сторонился посторонних, но сейчас подошёл сам и осторожно ткнулся мордой ей в колени.
— Кто это сделал? — Ответ я знала ещё до вопроса. — Богдан?
Марина наконец посмотрела на меня. Мы были близнецами, и в её глазах я увидела собственные глаза — те самые, что каждое утро отражались в моём зеркале. Только сейчас в них стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание.
— Да, — едва слышно ответила она.
— Богдан сделал это с тобой?
Я принесла аптечку и свою сухую одежду — вещи нам обеим всегда подходили одинаково. Промыла ссадины, обработала кожу, приложила холод к опухшему глазу. Руки уверенно выполняли знакомые действия: годы в медицине приучили их работать независимо от чувств. А сознание всё ещё отказывалось принимать увиденное.
Марина — успешная, окружённая достатком сестра, которой завидовали окружающие. Та, что получала от мужа бриллианты к каждой годовщине. Та, что размещала в социальных сетях снимки из дорогих заграничных поездок. Неужели всё это время она возвращалась в такой дом?
Когда сестра переоделась, мы устроились на кухне. Она обхватила ладонями чашку с горячим чаем — точно так же, как час назад делала я.
— Как давно? — спросила я.
— О чём ты?
— Как давно он поднимает на тебя руку?
Марина отвернулась.
— Почти с самого начала.
Перед глазами на миг стало темно.
— Почти восемь лет?
— Семь с половиной. Впервые это случилось через полгода после свадьбы. Я засиделась с подругой и не предупредила его. Он… — сестра осеклась и с трудом сглотнула. — Богдан заявил, что я его не уважаю. Он, мол, зарабатывает деньги, а я неизвестно где шатаюсь.
— И с тех пор ты всё терпела?..
