Она подняла голову. Подобный взгляд я не раз встречала у пациенток, обращавшихся с так называемыми бытовыми травмами: в нём смешались страх, стыд и сломленная покорность.
— Что мне оставалось, Оксана? Куда было уходить? Своего у меня ничего нет. Дом принадлежит ему, машина тоже, все деньги у него. После свадьбы я больше не работала. Богдан сразу объявил, что его жена не станет служить где-то за зарплату, потому что для него это позор. А позже я уже и сама никуда не могла устроиться. Кто возьмёт женщину без профессии и опыта?
— Ты могла прийти ко мне.
— И что тогда? — Губы Марины дрогнули в горькой усмешке. — У тебя одна комната, Оксана, и ты сама едва дотягиваешь до следующей зарплаты. Я превратилась бы для тебя в лишнюю обузу.
Возражение уже было готово сорваться с языка, но я промолчала. Сестра произнесла неудобную, жестокую правду, понятную нам обеим. Я действительно считала дни до получки, а из сколько-нибудь ценного у меня были лишь сорок два квадратных метра в старой панельной пятиэтажке.
— Почему ты пришла именно сегодня? Что случилось на этот раз?
Марина долго не отвечала. Потом заговорила ровно и бесцветно, словно пересказывала чужую историю:
— У Богдана неприятности с бизнесом. Последние месяцы его будто подменили: постоянно кричит, швыряет вещи. Сегодня я нечаянно уронила его телефон. Он лежал на краю стола, а я проходила мимо и задела локтем. Экран треснул совсем немного, только с края, но… — Пальцы сестры невольно коснулись разбитой губы. — Богдан решил, что я сделала это нарочно, будто хотела подглядывать за ним и потому не доверяю. Он начал меня бить. Раньше старался ударять… туда, где никто не увидит. Сегодня бил по лицу и никак не останавливался. Я действительно думала, что он меня убьёт, Оксана.
Меня затрясло от ярости и бессилия. Хотелось немедленно отправиться в проклятый посёлок и…
— Мы пойдём в полицию, — твёрдо сказала я. — Зафиксируем побои, и ты подашь заявление.
— Нет.
— Марина…
— Нет, Оксана. Ты не понимаешь. У него связи и нужные знакомства. Я уже пыталась, и не один раз. Однажды дошла до местного сотрудника полиции, а тот посоветовал супругам самим разбираться в семейных делах. Потом Богдан обо всём узнал и устроил мне… — Она не закончила. Продолжение не требовалось.
— Тогда уезжай насовсем. В другой город. Я найду деньги, одолжу, помогу. — Я крепко ухватила её за руки.
Марина высвободилась и обняла себя за плечи.
— Чтобы всю жизнь прятаться? Он всё равно отыщет, он всегда находит. Однажды я уехала к тёте Надежде, маминой двоюродной сестре, помнишь её? Прожила там три дня. Богдан приехал с цветами, улыбался, просил прощения.
— А когда вы вернулись домой?
Ответа не последовало. В кухне гудел холодильник, за окном дождь выбивал дробь по карнизу, и эта тишина сказала больше любых слов.
— Почему ты ни разу мне не рассказала? Почему, Марина? — прошептала я.
Сестра посмотрела на меня устало и долго.
— Мне было стыдно. Все уверены, что моя жизнь идеальна. Так думала мама, так считают подруги. И я из кожи вон лезла, чтобы никто не догадался: улыбалась перед камерой, закрывала одеждой синяки, рассказывала, что упала, ударилась или прищемила руку дверцей.
— А что происходило с тобой внутри?..
