— Внутри я давно умерла. Понимаешь?
Я понимала. Слишком хорошо понимала.
В ту ночь мы так и не легли. До рассвета сидели на кухне, бесконечно заваривали чай и курили. Марина призналась, что уже год тайком носит сигареты в сумочке. Богдан запрещал ей курить, считая это недостойным своей жены. Под запретом были и короткие юбки, и яркая помада, и встречи с подругами без его разрешения. Даже разговоры с родственниками не должны были продолжаться дольше пяти минут.
— Это тюрьма, — произнесла она, выпуская дым в приоткрытую форточку. — Просто очень красивая: с мраморным полом и джакузи.
Стоило Марине начать, и остановиться она уже не могла. Годами сдерживаемые слова наконец прорвали плотину. Каждый вечер Богдан просматривал её телефон. Камеры висели у ворот и по периметру участка — якобы для безопасности. Домработница Лидия докладывала хозяину о каждом шаге его жены. При друзьях он называл Марину дурой и курицей, а затем смеялся и уверял, что всего лишь пошутил. Близости он требовал независимо от её желания. Однажды сестра отказалась, и тогда Богдан принудил её к близости.
— Хватит, Марина, — остановила её я. — Больше не надо. Я всё поняла.
Она умолкла и опустила глаза в чашку.
— Знаешь, что самое страшное? Иногда мне кажется, что виновата я. Может быть, стань я умнее, красивее, лучше… Он ведь не всегда такой. Иногда бывает добрым, даже ласковым. Говорит, что любит, приносит подарки. А после снова…
— Он тобой управляет, — жёстко возразила я. — Это порочный круг: сначала избивает, затем задабривает, чтобы ты не ушла и продолжала надеяться на перемены.
— Откуда тебе это известно?
— Я читала об этом и видела таких пациенток. А ещё… Помнишь Ирину Савчук, которая училась с нами?
Марина молча кивнула.
— Три года назад муж нанёс ей смертельные травмы прямо при детях. А соседи потом удивлялись: казалось, семья такая приличная.
Марина побелела. Под тусклой кухонной лампой её осунувшееся лицо с заплывшим глазом и синевой под скулами выглядело болезненно и измученно.
— Я не хочу закончить так, — прошептала она. — Оксана, не хочу.
— И не закончишь. — Я стиснула её холодные пальцы. — Слышишь? Мы обязательно найдём выход.
Утро оказалось сырым и пасмурным. Дождь наконец прекратился, но низкое свинцовое небо по-прежнему давило на крыши. Марина забылась тревожным сном на диване, а я сидела напротив в кресле и всматривалась в её лицо.
Мы всегда были неразличимы. В детстве мама покупала нам одинаковую одежду, и воспитательница постоянно путала сестёр. В школе мы иногда пользовались сходством и менялись местами на контрольных, если одна разбиралась в предмете лучше другой. Ни разу нас не разоблачили.
С возрастом возникли мелкие отличия. Марина осветляла волосы в дорогом салоне, а мои морщинки возле глаз стали заметнее — я чаще щурилась и реже покупала кремы. Но одинаковые причёски и одежда почти наверняка снова превратили бы нас в зеркальные отражения.
Именно тогда в голове вспыхнула дерзкая мысль. Поначалу я сама испугалась её безумия и попыталась отмахнуться, однако она уже засела внутри занозой. Чем настойчивее я её прогоняла, тем отчётливее становился замысел.
В восемь утра телефон Марины ожил. Сестра резко проснулась и с паникой уставилась на экран.
— Богдан, — выдохнула она. — Двадцать пропущенных и пятнадцать сообщений. В первом он требует, чтобы я немедленно вернулась, и обзывает меня дрянью.
— Не отвечай.
— Придётся. Если промолчу, станет ещё хуже.
Она приняла вызов, и голос её мгновенно сделался тихим и послушным.
— Да, Богдан. Я у сестры, просто решила её навестить. Да, должна была предупредить, понимаю. Прости. Да, к обеду буду дома.
Закончив разговор, Марина не могла унять дрожь в руках.
— Мне пора возвращаться.
— Нет, Марина.
— Нужно, Оксана. — Она поднялась и стала собирать вещи. — Иначе будет хуже. Богдан признал, что виноват и сорвался. Обещал больше меня не трогать. Сказал, что любит.
— Он лжёт, и ты это знаешь.
— Знаю. — Марина остановилась; глаза наполнились слезами. — Но выбора у меня нет.
Я хотела возразить, однако нужных слов не нашлось. У сестры и правда не было ни денег, ни профессии, ни безопасного места. Была лишь я — с тесной квартирой, скромной зарплатой и ощущением полного бессилия.
И всё же безумная идея не исчезала.
— Подожди. Не уезжай сейчас. Мне нужно предложить тебе кое-что.
Я изложила свой план. Сначала Марина смотрела на меня как на сумасшедшую, да и я сама ощущала себя не лучше. Но с каждым новым доводом выражение её лица становилось серьёзнее.
— Ты предлагаешь нам поменяться? Как когда-то в детстве?
— Да. Ты останешься у меня, восстановишься и придёшь в себя. А я отправлюсь к Богдану вместо тебя.
— Зачем тебе это?
Я села рядом и взяла сестру за руки.
— Ты говорила о неприятностях в его компании. Что именно происходит?
— Точно не знаю, он ничего мне не объясняет. Слышала лишь обрывки разговоров: какие-то проверки, проблемы с отчётностью. Недавно приезжал его партнёр, Павел Миронович Бондаренко. Они полночи кричали друг на друга, после чего Богдан в одиночку выпил целую бутылку виски и ходил сам не свой.
— Документы тебе попадались?
— В кабинете? Он запрещает мне туда заходить. Когда Богдана нет, дверь всегда заперта. — Марина с тревогой прищурилась. — Оксана, что ты задумала?..
