Я встала и прошлась по комнате.
— Восемь лет он безнаказанно тебя мучает. Полиция не защитила, бежать тебе некуда. Но можно попробовать подойти с другой стороны. Если у него есть тайны, мы найдём способ надавить. Состоятельные люди с такими связями редко ведут дела безупречно.
— Ты хочешь добыть на него компромат?
— Сначала понять, что он скрывает. Найти рычаг, который заставит его спокойно дать тебе развод, обеспечить деньгами и навсегда оставить в покое.
Марина долго молчала, потом отрицательно покачала головой.
— Слишком опасно. Что будет, если Богдан догадается?
— Не догадается. Мы одинаковые.
— Только внешне. Он знает мой голос, привычки, каждое движение.
— Тогда расскажи мне всё: как ты с ним говоришь, как двигаешься, чем занимаешься каждый день. Время ещё есть.
— Оксана… — В её интонации впервые мелькнула робкая надежда. — Ты действительно готова рискнуть ради меня?
Я опустилась перед ней на колени и заглянула в карие глаза с золотистыми крапинками — такие же, как у меня.
— Ты моя сестра, моя кровь и единственный родной человек, который у меня остался. Конечно, готова.
Марина рассказывала, а я слушала, запоминала и заполняла блокнот. Постепенно на страницах сложился распорядок жизни в доме Кравченко.
Вставать следовало в семь: Богдан не выносил, если жена залеживалась. Несмотря на домработницу Лидию, завтрак Марина готовила сама — хозяин считал кормление мужа прямой обязанностью супруги. Каждое утро требовались яичница, бекон, тосты и американо с двумя ложками сахара. Завтракали вдвоём в столовой первого этажа. Потом Богдан уезжал, а Марина оставалась с Лидией, убирала и готовила обед. Домработница помогала, однако основные блюда должна была делать жена.
Телевизор разрешалось включать только ради новостей и документальных передач — сериалы Богдан называл глупостью. Читать можно было бумажные книги из его библиотеки. Телефон оставался у Марины, но вечером муж обязательно изучал звонки и переписку.
Ровно в два Богдан приезжал обедать. На столе непременно должны были стоять суп и второе. После свадьбы Марина готовить не умела, зато побои за подгоревший рис, недосоленный суп и пережаренное мясо быстро заставили её научиться.
После обеда муж возвращался в офис либо принимал гостей дома. Марине надлежало сидеть рядом, улыбаться, разливать напитки и служить достойным украшением дома. Возражать или высказывать собственное мнение запрещалось. Друзьям Богдан любил говорить: «Жена — украшение моего дома».
Ужин подавали в восемь. Затем, если хозяин желал, наступало время супружеских обязанностей. Отказов он не принимал: после единственной попытки возразить Марина неделю не могла нормально сидеть.
— Подожди. А синяки на теле? Что ты говоришь Лидии?
— Ничего. Она обо всём знает и молчит, потому что Богдан хорошо ей платит.
— Если заметит во мне что-то странное, она сообщит ему?
— Скорее всего. С Лидией будь предельно осторожна.
Я поставила в блокноте пометку.
— Код кабинета тебе известен?
— Там электронный замок, комбинацию Богдан меняет ежемесячно. Но существует запасной обычный ключ. Он прячет его в нашей спальне, под фальшивым дном тумбочки…
