Пульс сразу участился.
— Откуда ты узнала?
— Как-то увидела, когда он доставал ключ. Богдан был уверен, что я сплю.
Я записала и это. Теперь у нас появилась первая настоящая зацепка.
Когда мы закончили, тетрадь была исписана целиком: любимые блюда Богдана, расписание, друзья, привычки. Наедине Марина обращалась к нему «Богдан» или «любимый», но никогда по имени и отчеству. За столом держала спину прямо, а ладони — на коленях. По комнатам передвигалась неслышно, чтобы лишний раз его не раздражать. Жизнь рядом с чудовищем превратилась для сестры в сложную науку выживания, освоенную в совершенстве.
— Осталась ещё одна деталь, — вспомнила Марина. — Родинка.
— Какая именно?
— На внутренней стороне бедра, довольно высоко. Богдан о ней знает.
Я сразу вспомнила маленькое тёмное пятнышко, возникшее у сестры в подростковом возрасте. Во всём остальном наши тела казались совершенно одинаковыми.
— Нарисуем хной или стойким карандашом. На несколько дней хватит.
Марина согласилась, а затем внезапно вцепилась мне в руку.
— Оксана, пообещай: если всё пойдёт не так, сразу беги. Не пытайся спасти документы или довести дело до конца. Просто спасайся. Богдан по-настоящему страшен и в гневе не владеет собой. Если он поймёт, что перед ним не я…
— Не поймёт. — Я погладила сестру по руке. — Всё получится.
Однако внутри уже крепло недоброе предчувствие: безопасного исхода никто не обещал.
Не откладывая, я позвонила в поликлинику и предупредила, что несколько дней не выйду по болезни. Старшая медсестра Вера Николаевна немного поворчала, но возражать не стала: за пять лет я ни разу не брала больничного.
Марина перекрасила мои волосы в собственный, более светлый оттенок с пепельным отливом. Затем я сделала ей такую же простую стрижку без укладки, какую носила сама. Родинку изобразили водостойким карандашом для бровей: по словам сестры, он не смывался несколько дней даже под душем. С помощью косметики она воспроизвела на моём лице все заметные следы побоев — тёмный кровоподтёк вокруг глаза, ссадину и разбитую губу, — а на здоровых запястьях изобразила синеву стойким гримом. Иначе Богдан заметил бы подмену при первом же взгляде.
— Маникюр! — спохватилась Марина. — Он у меня всегда безупречный. Богдан проверяет.
Мы отправились не в её дорогой салон, а в ближайший обычный. Мастер Инна покрыла мои ногти аккуратным френчем, полностью повторявшим маникюр сестры.
Настала очередь одежды. Из сумки Марина вынула запасной комплект, который постоянно возила с собой на случай побега: шёлковую блузку, узкие брюки и туфли на каблуках. Каждая вещь была дорогой, безукоризненно сидела по фигуре. Переодевшись, я не узнала своё отражение.
— Теперь походка. Ты двигаешься слишком быстро и уверенно. Я хожу иначе: медленнее, короткими шагами и немного опускаю голову.
С первого раза повторить не получилось. Почти час я тренировалась под её наблюдением, прежде чем Марина одобрительно кивнула.
— И не смотри ему прямо в глаза. Богдан принимает это за дерзость.
Чем больше я узнавала, тем сильнее хотелось сжать кулаки. Восемь лет сестра провела рабыней в позолоченной клетке: опускала взгляд, семенила, готовила завтраки и молча сносила удары. А во время редких визитов ко мне являлась весёлой, улыбчивой женщиной в дорогих платьях, и я ничего не замечала.
— Последнее. — Марина сняла тонкое золотое кольцо с бриллиантом. — Без него нельзя.
Кольцо пришлось мне точно впору: руки у нас тоже были одинаковыми. Мы обменялись и телефонами, чтобы у Богдана не вызвали вопросов знакомый аппарат, журнал звонков и переписка жены. Мой телефон остался у Марины, поэтому связь между нами сохранялась.
— Оксана… — Сестра развернула меня за плечи. — Ты уверена окончательно? Ещё можно отказаться.
— Уверена.
— Он действительно опасен.
— Знаю.
— Если произойдёт что-нибудь…
