— И вы узнали? — спросила Марта.
Назар раскрыл папку. Внутри лежали распечатки переводов, фотографии, схемы причалов, карты береговой линии с отметками красным карандашом.
— Больше, чем хотел. Богдан за последние годы влез в огромные долги перед людьми, с которыми порядочные предприниматели стараются не иметь дел. Ему нужен не будущий подарок и не доля в наследстве, а контроль над компанией прямо сейчас.
— Вы думаете, это он организовал взрыв?
— Почти уверен. После моей «немоты» он начал готовить документы, чтобы признать меня неспособным управлять делами. Формально это можно провести через суд, если представить нужные медицинские заключения. У него нашёлся врач, готовый подтвердить всё, что попросят.
— Но это же преступление, — выдохнула Марта.
— Да. Подделка медицинских заключений, незаконная попытка лишить человека дееспособности, мошенничество. Но до подачи документов и прямых доказательств намерения это трудно доказать. Мне нужно было дождаться, когда они сделают шаг, который нельзя будет объяснить заботой.
Он помолчал и посмотрел на разбитое окно.
— Несколько месяцев назад я нанял частного детектива через юриста, не связанного с компанией. Женщина у садовой ограды, которую вы видели, не журналистка. Её зовут Оксана Валерьевна Руденко. Она работает официально, по лицензии. Под видом разговоров о благотворительном фонде она передавала мне сведения. Телефон, который вы заметили в ящике, был для связи с ней. Мои обычные линии и почта могли просматриваться.
— Значит, сегодня искали этот телефон?
— Скорее всего. Или документы из того же ящика. Кто-то понял, что я не так беспомощен, как выгляжу.
Он закрыл папку, но руку с неё не убрал.
— Завтра я познакомлю вас с Оксаной официально. Вам нужно знать остальное, потому что эта история касается не только меня.
Марта напряглась.
— Что вы хотите сказать?
— Ваш отец, как вам сообщили, взял кредит под мастерскую. Роман Миронович говорил вам о дополнительном соглашении?
— Да.
— Оксана получила копии архивных документов через законный запрос по другому делу Гайдука. Предварительная графологическая проверка показала: подпись вашего отца на дополнительном соглашении, вероятно, поддельная.
Комната качнулась. Марта вцепилась пальцами в подлокотники.
Она снова увидела тот лист на кухонном столе: чужой мелкий почерк, похожий на отцовский только с расстояния, ласковый голос Гайдука, его ладонь поверх её руки. Тогда она решила, что горе делает её подозрительной. Теперь стало ясно: подозрение было не слабостью, а последним здоровым чувством, которое она не послушала.
— То есть папа не подписывал?
— Я говорю осторожно: есть серьёзные основания так считать. Долг могли создать или увеличить уже после гибели ваших родителей. Чтобы вы остались без денег, без жилья и без возможности нанять юриста. Чтобы были благодарны Роману Мироновичу за любую помощь и не проверяли бумаги.
— Но зачем? — голос сорвался. — Зачем ему смерть моих родителей?
Назар подвинул к ней карту. На береговой линии красным был отмечен участок мастерской.
— На этом отрезке берега планируют частный глубоководный терминал. Для проекта нужны все участки подряд. Включая землю вашей семьи. Ваши родители отказывались продавать.
Марта вспомнила, как мать однажды тихо сказала за ужином о настойчивых покупателях, а отец резко оборвал разговор: «Пока я жив, мастерская останется нашей». Тогда это показалось обычным упрямством. Теперь воспоминание ударило болью.
Она помнила тот вечер слишком ясно: чайник на плите, отцовские ладони в царапинах, мать, пытающуюся говорить спокойно, и его резкий поворот головы к окну, за которым темнели мачты. Тогда Марта рассердилась на него за скрытность. Ей казалось, он просто не хочет обсуждать деньги с дочерью. Теперь она понимала: он, возможно, уже чувствовал давление, но не хотел приносить страх домой.
— Вы думаете, взрыв в мастерской и взрыв на вашем судне связаны?
— Пока не могу утверждать. Но схема похожа: «техническая неисправность», удобная гибель людей, выгодоприобретатели рядом. Оксана проверяет, не обслуживал ли обе площадки один подрядчик…
