Вечером она снова звонила Гайдуку. И снова нотариус задавал вопросы, слишком похожие на вопросы Богдана: спокоен ли Назар, не говорил ли о передаче полномочий, не обсуждал ли документы о здоровье, не собирается ли куда-то ехать, не появлялись ли новые люди в доме.
— Роман Миронович, — не выдержала Марта, — зачем вам настолько подробно знать его распорядок?
В трубке на долю секунды повисла тишина.
— Марточка, я ведь много лет занимаюсь делами Назара Петровича. Мне важно понимать, не обостряется ли ситуация. Кроме того, я сам тебя туда рекомендовал. Не хочу, чтобы ты оказалась в неудобном положении.
Голос снова стал мягким, но первая резкость уже успела задеть слух. После разговора Марта долго держала телефон в руке. Два человека, не связанные между собой напрямую, интересовались одним и тем же — здоровьем, документами, планами хозяина. И оба делали вид, будто заботятся прежде всего о ней.
Через несколько дней она проходила мимо кабинета поздним вечером и увидела Назара с телефоном. Не с планшетом, которым он пользовался для деловой переписки, а с простым небольшим аппаратом, появившимся будто из ниоткуда. Он быстро набирал сообщение, торопливо, одним пальцем, затем спрятал телефон в верхний ящик стола и защёлкнул маленький замок.
Только после этого он заметил Марту в дверях. Его лицо осталось спокойным. Он взял лист и написал:
— Что-нибудь нужно?
— Я хотела спросить, не принести ли вам воды на ночь, — ответила она, стараясь не смотреть на ящик.
С тех пор Марта невольно стала внимательнее. Когда к воротам подъезжала незнакомая машина, Назар поднимал голову за несколько секунд до звонка от охраны. Когда в доме что-то падало в дальнем коридоре, он порой оборачивался, хотя Семён Павлович объяснял это вибрацией. Когда снаружи тихо разговаривали садовники, он менял выражение лица так, словно улавливал отдельные слова.
Её собственное поведение тоже изменилось. Она всё чаще ловила себя на том, что говорит тише, чем обычно, будто проверяя, повернётся ли он. Потом стыдилась этой проверки: разве можно так относиться к человеку, пережившему травму? Но следом вспоминала спрятанный телефон, ночные записки, вопросы Гайдука и Богдана — и стыд уступал место тревоге.
Однажды утром к ограде сада со стороны набережной подошла женщина средних лет в строгом костюме. Она заговорила негромко, даже не дожидаясь, пока Назар повернётся. Марта, подрезавшая кусты неподалёку, ясно увидела: хозяин резко обернулся на звук её голоса, а затем, заметив помощницу, быстро закрыл записную книжку. Женщина вскоре ушла.
— Журналистка, — написал Назар. — Спрашивала о благотворительном фонде. Я отказался от интервью.
Объяснение было простым, но доверия уже не вызывало. Марта не знала, кто эта женщина: тайная знакомая, человек из прошлого, связная по делу о взрыве? Подозрения уводили её в разные стороны, но одно становилось всё яснее — в этом доме правду прятали не хуже, чем деньги в сейфе…
