Антон Сергеев прятался на даче отца в Репино. Прокурор города выстроил вокруг сына маленькую крепость: вооруженные люди по периметру, посты у двери, сигнализация, запрет высовываться наружу. Антон не спал. После Вельского он лежал в темноте, сжимал под подушкой отцовский пистолет и вслушивался в каждый шорох. Вчерашняя наглость слезла с него, как облупившаяся краска. Остались потные ладони, пересохший рот и память о том, как он сам заставлял других бояться. Он просил увезти его в Москву или за границу, но отец повторял: сиди, не дергайся, охрана надежная. Антон не верил. Он уже чувствовал чужое дыхание за спиной.
Дмитрий наблюдал за дачей трое суток. Штурмовать ее было бы глупостью. Но даже самая закрытая крепость ест хлеб, пьет чай и ждет продукты к завтраку. Каждое утро в девять к черному входу подъезжал фургон гастронома. Охранник проверял груз, водитель подписывал накладные, все занимало несколько минут. На этом и держалась слабость.
Водителя Дмитрий нашел накануне в подсобке гастронома. Пачка денег на столе убедила пожилого мужика заболеть на один день. Утром белый фургон подъехал к воротам. Кепка, рабочая куртка, накладные усы — охрана увидела то, что привыкла видеть. У черного входа Дмитрий попросил помочь разгрузить ящики. Первый охранник исчез в кузове без крика. Через кухню Дмитрий вошел в дом.
Времени было мало. В гостиной двое пили чай, наверху ждал Антон. Все произошло быстро, жестко, без лишних слов. Дверь спальни Дмитрий выбил ногой. Сергеев стоял у окна с пистолетом в дрожащей руке, но ждал опасности не с той стороны. Через секунду оружие оказалось на полу, а сам он, белый от ужаса, полз на коленях и обещал деньги, связи, извинения, все что угодно.
Дмитрий подтащил Антона к телефону на тумбе, снял трубку и набрал номер прокурора. «Скажи правду», — велел он. Антон сопротивлялся только мгновение. В этом мгновении Дмитрий увидел всю его жизнь: мальчика, которому с детства объясняли, что последствий не бывает, если отец достаточно высоко сидит. Потом в трубку, всхлипывая, он признался: да, все правда; да, они издевались над девушками; да, он ломал пианистке пальцы, потому что ему нравилось. На другом конце повисла тишина, в которой рушилась отцовская власть. Дмитрий забрал трубку. «Вы знали и закрывали дела. Теперь услышали сами».
Снаружи уже кричали охранники. Сергеев просил пощады, говорил, что молод, что вся жизнь впереди. Дмитрий ответил: «У Маши тоже была жизнь впереди». Выстрел оборвал все оправдания. На стене осталось слово «Четвертый». Дмитрий не задержался ни на секунду. В таких местах лишняя секунда стоит жизни, а он еще не имел права умереть. Он ушел через окно второго этажа в снег и лес, пока охрана ломилась в дверь…
