Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

Что-то в его голосе заставило Романа подчиниться. Он опустился на табурет.

— Без гарантий я бы с этим разговором к тебе не пришёл. Посмотри сюда.

Из внутреннего кармана Денис Федорович достал потёртый кожаный бумажник. В нём лежал сложенный вчетверо лист с официальной печатью. Старик вынул его.

— Официальное письмо из Генеральной прокуратуры. Вот что здесь написано: «Дело Романа Викторовича Добровольского пересматривается по вновь открывшимся обстоятельствам. Гражданину Роману Викторовичу Добровольскому гарантируется полная безопасность в случае явки для дачи показаний».

У Романа дрожали руки, когда он брал лист. Подпись, печать — всё выглядело подлинным. Он смотрел на бумагу и не находил слов. Такое казалось немыслимым; невозможно было сразу поверить, что пересмотр дела действительно начался.

— Почему они решили вернуться к этому делу? — спросил он наконец.

Денис Федорович пожал плечами.

— Этого не знаю. Может, у кого-то из прежних твоих сослуживцев совесть проснулась, рассказал наконец. Может, ещё что-нибудь открылось. Но возможность тебе дают: имя своё очистить. Я бы на твоём месте ею воспользовался.

Роман молчал. Три года он прожил словно затравленный зверь: пугался шорохов, избегал встреч, скрывался в глуши. За эти три года нормальная жизнь успела забыться. И теперь ему предлагали вернуться к ней — так, будто это ещё было возможно. Поверить в происходящее он пока не мог.

— Я не знаю… — выговорил он. — Всё слишком неожиданно. Мне подумать надо.

— Конечно, подумай, — кивнул Денис Федорович. — Торопить не стану. Только пойми: ждать бесконечно там не могут. Люди ради тебя рискуют и ответа ждут.

Дружок поднялся, прихрамывая подошёл к Роману и положил морду ему на колени. В жёлтых глазах, глядевших прямо в его глаза, чудилось что-то мудрое, почти человеческое.

— Смотри, даже зверь тебе совет даёт, — улыбнулся Денис Федорович.

— А зверь редко ошибается.

Почти всю ночь Роман перебирал одно и то же: вернуться к людям означало поверить чиновникам, которых он даже не видел, поставить на кон свободу, а может быть, и жизнь. Мысли кружились, не давая уснуть. Здесь он научился выживать, освоился с одиночеством. Но ради чего было оставаться? Разве о такой жизни мечтал мальчишка, поступавший в военное училище? Тогда впереди виделись подвиги, слава — совсем не это добровольное изгнание.

К утру сомнения закончились. Первые солнечные лучи только проникли в маленькое окно метеостанции, а Роман уже укладывал старый рюкзак. Сборы оказались недолгими: книга стихов, компас, охотничий нож, смена одежды да немного вяленого мяса. Всем его пожиткам места хватило с избытком.

Проснувшийся Денис Федорович молча следил за ним. Роман застегнул последнюю пряжку, и старик кивнул:

— Значит, надумал.

— Надумал. Если обманут — терять мне всё равно нечего. А вдруг не обманут…

Продолжить Роман не смог. Возможность жить, как прежде, казалась настолько невероятной, что он не решался произнести это вслух.

— Верно решил, — сказал Денис Федорович, поднимаясь, и крепко обнял его. — Будь я на твоём месте, тоже пошёл бы.

— Ты со мной? Или здесь останешься?

— Куда ж я тебя одного пущу? — усмехнулся старик. — Кто дорогу покажет? Да и за тем, чтобы всё по-честному было, присмотреть надо.

Дружок сидел у печки и внимательно наблюдал за ними. Роман подошёл, опустился перед ним на колени, обхватил руками волчью шею.

— Ну что, брат, прощаться пора. Прости: зовут меня люди обратно. Может, и вправду заслужил я прощение.

Волк негромко заскулил и лизнул его в щёку.

— А тебе самому решать. Хочешь — уходи в лес, ищи другую стаю. Хочешь — живи здесь. Охотиться ты умеешь, лапа хоть и хромает, а служит. Прокормишься.

— С нами он пойдёт, — неожиданно произнёс Денис Федорович. — Отвык уже от дикой жизни. Один не выживет.

— Как же с нами? — удивился Роман. — Мы ведь в город собираемся. Что ему там делать?

— До города ещё добраться надо, — старик покачал головой. — Сперва зайдём в Рябиновцы, к моему брату. У него там изба в стороне от всех. Поживём, пока с нужными людьми не свяжемся. А волка брат не выгонит, ему к таким чудесам не привыкать.