Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

Роман вздрогнул. Он знал, чем оборачивалась встреча с людьми в штатском для тех, кого они забирали.

— На какой-то своей базе три месяца держали, всё допрашивали, — говорил старик. — Потом, видно, убедились: обычный отшельник, старик и есть старик. Отпустили. Да только до метеостанции добирайся сам. Вертолёт у них, видишь ли, срочно понадобился в другом месте. Вот я последние месяцы и мыкался, то тут жил, то там. Хорошо ещё, лес знаю как свои пять пальцев.

— Но почему ты сразу после освобождения домой не пошёл? — нахмурился Роман.

— Когда отпустили, уже первый снег выпал. Не тот у меня возраст, чтобы быстро ходить. Да и голодным не побредёшь: охотой подрабатывал, в деревнях пушнину на еду менял. Так и вышло, что только теперь дошёл.

Умолкнув, Денис Федорович уставился на огонь в печке. Роману казалось, что он что-то недоговаривает, но вытягивать из него признания не хотелось. На свои тайны имел право каждый, тем более человек, ставший ему ближе родного отца. Дружок лежал у печи, положив голову на лапы, и внимательно слушал; изредка тихо поскуливал, словно вставлял замечания в их беседу.

— Молодец ты, сынок, — вдруг сказал старик, оглядывая жильё. — Я, признаться, боялся, что один не выдержишь. А ты выдержал, да ещё волка приручить сумел. Не каждому такое по силам.

— Это он меня приручил, — усмехнулся Роман. — Подобрал я его с перебитой лапой, а он мне за помощь сторицей отплатил. Если бы не Дружок, я бы тут, наверное, с ума сошёл в одиночестве.

— В лесу одному не выжить, — кивнул Денис Федорович. — Все от кого-нибудь зависят. Человек от зверя, зверь от человека. Местные старики говорят: лес — одно живое существо, а мы лишь частицы его.

Роман вспомнил сон и слова наставника: «В лесу нет одиночек. Всё здесь связано».

— Знаешь, когда ты пропал, я хотел всё бросить и сдаться, — неожиданно для себя заговорил он. — Решил, что один не справлюсь. А потом подумал: так я и тебя предам, и себя. Потому и остался.

— Правильно сделал, — твёрдо ответил Денис Федорович. — Нет на тебе вины, сынок. Я про тот случай всё знаю. Судить надо было тех, кто приказ отдавал, а не тебя. Ты солдат, приказ исполнял.

— Откуда?.. Откуда ты знаешь? — голос Романа прозвучал напряжённо.

О заложниках, о трибунале, о том, что произошло в тот день, он старику не рассказывал. Говорил только, что его преследуют и обвиняют в преступлении, которого он не совершал. Подробностей Денис Федорович слышать от него не мог.

— Люди рассказали, — уклончиво отозвался тот. — Те, кто добра тебе желает.

— Какие люди? — Роман насторожился.

— Не пугайся, сынок. Выдавать тебя никто не собирается, забирать тоже. Помочь хотят. Есть люди, которым важно твоё имя очистить, вернуть тебя к нормальной жизни.

Роман недоверчиво покачал головой.

— Никто такого сделать не сможет. Ни у кого власти не хватит. Трибунал официально приговорил меня к двенадцати годам строгого заключения. А после побега ещё и в розыск объявили.

— А я тебе говорю, смогут, — упрямо возразил старик. — Всё меняется. Те, кто тогда распоряжался, больше не у дел, другие пришли. Многое теперь заново разбирают. И тот бой в посёлке тоже.

— Не может быть, — прошептал Роман. — Слишком уж хорошо получается. Так не бывает.

— Не будь я уверен, не стал бы и говорить. — Денис Федорович положил морщинистую ладонь ему на плечо. — Через меня с тобой связаться хотели. Поэтому так долго и держали. Потом согласились отпустить, если я передам тебе предложение.

— Что за предложение? — хрипло спросил Роман.

— Вернуться и дать показания. Рассказать, как всё было в тот день, какие приказы ты получал. Только выступать будешь свидетелем, не обвиняемым. После этого — реабилитация. Звание вернут, награды вернут. Свободным человеком станешь.

Роман так резко вскочил, что Дружок тревожно поднял голову.

— Сказки! — крикнул он. — Да кто станет слушать беглого заключённого? Кому нужна моя правда? Уж лучше здесь, в лесу, умереть, чем снова за решётку попасть!