Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

Шатун повернулся к человеку. От ярости в маленьких глазах Роман невольно отступил. Всё вокруг исчезло; остались только эти бусины с безумным огнём и оскаленная пасть с жёлтыми клыками. Медведь приближался медленно, щадя раненую лапу, но от этого не становился менее страшным.

Перезаряжая ружьё, Роман знал: другого выстрела уже не будет. Руки оставались твёрдыми — годы выучки делали своё дело. Он тщательно выцеливал место между глазами, когда сбоку метнулась серая молния. Дружок прыгнул и вцепился медведю в горло.

Над снегом закрутился неистовый буро-серый вихрь. Медведь ревел, пытаясь стряхнуть волка, а тот держался мёртвой хваткой. Роман водил стволом, не решаясь нажать на спуск: слишком легко было попасть в Дружка. Наконец шатун достал противника лапой и отбросил, как тряпичную куклу. Волк пролетел несколько метров и неподвижной грудой остался на снегу.

У Романа словно что-то оборвалось в груди. Дикая, первобытная ярость захлестнула его; ружьё опустилось, рука выхватила из-за пояса огромный охотничий нож — подарок Дениса Федоровича.

— Ну, давай, зверюга! — процедил он.

С раненым горлом медведь тяжело поднялся на задние лапы. Теперь он казался горой, заслонившей солнце. Роман напрягся, готовясь к последнему в своей жизни прыжку.

Грянул выстрел — раскатистый, могучий, совсем не похожий на звук его ружья. Шатун дёрнулся, покачнулся и рухнул вперёд, чуть не подмяв человека. Потом стало тихо. Слышалось лишь тяжёлое дыхание, причём дышал так не Роман.

Он медленно повернул голову. В десяти шагах стоял Денис Федорович, опираясь на неизменную палку из соснового корня. При нём была старинная двустволка невероятной мощи: казалось, от её залпа содрогнулся весь лес.

— Здравствуй, сынок. Смотрю, без меня скучать не приходилось, — произнёс старик так обыденно, будто они расстались вчера, а не почти год назад.

Дружок был жив. К старой хромоте добавились новые раны, медведь изрядно помял его, но, когда Роман подбежал, волк открыл глаза и слабо шевельнул хвостом. Будто просил прощения за то, что не смог справиться один.

— Глупый ты… Зачем полез? Я ведь тебя не просил, — шептал Роман, бережно поднимая его.

— Он не ради тебя полез, — сказал подошедший сзади Денис Федорович. — Долг отдавал.

— Какой ещё долг? — Роман расстелил куртку на снегу и уложил на неё Дружка.

— Ты ведь говорил, что он из стаи. Так вот, — старик указал на медведя, — этот шатун и разорил их семью. Трёх волчат убил, вожака, его отца, смертельно ранил. А этот выжил. Вот и отомстил, как сумел.

— Откуда тебе всё это известно? — удивился Роман, осматривая волка. Смертельных повреждений он не нашёл, но оставлять раны без помощи было нельзя.

— Многое мне известно, сынок, — усмехнулся в бороду Денис Федорович. — За стаей этой три года наблюдаю. А шатуна ещё с прошлой весны выслеживал. Немало он здесь бед натворил.

Вдвоём они перевязали Дружка полосой от рубахи и двинулись обратно. Старик нёс ружьё и свою палку, Роман — волка. За медвежьей тушей Денис Федорович обещал завтра вернуться с санями: нельзя было оставлять ценную шкуру и мясо.

— Где же ты весь год пропадал? — спросил наконец Роман, когда они остановились передохнуть. — Я тебя искал. Думал, всё, ушёл ты на тот свет.

Денис Федорович долго смотрел на заснеженные вершины Соснового кряжа. Потом повернулся к Роману, словно решился заговорить.

— Расскажу, сынок. Ничего не утаю, только не сейчас. Нам бы до жилья добраться да зверя подлечить, скоро темнеть начнёт. Одно пока скажу: не по своей воле я пропал. Случилось непредвиденное.

Роман больше не расспрашивал. Вечером, уже на метеостанции, они растопили печку и обработали раны Дружка. В тепле Денис Федорович сам вернулся к разговору.

— Помнишь, я пошёл проверять капканы в северном овраге? Там и наткнулся на людей. Странные какие-то: вроде геологи, а может, и нет. Аппаратура у них, приборы. Прилетели на вертолёте. Ну, я, старый дурак, сам к ним вышел. Вдруг помощь нужна.

Он отпил из кружки горячего чая и продолжил: