Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

— А сам-то он захочет? Не уйдёт от нас по дороге?

Будто вопрос предназначался ему, волк поднялся и направился к двери. Оттуда оглянулся на обоих: словно поторапливал — чего стоят, идти пора.

— Вот видишь, — усмехнулся Денис Федорович. — Бывает, зверь лучше нашего соображает. Знает, где его дом.

Шли они уже три дня. Денис Федорович уверенно выбирал дорогу среди зарослей и ложбин, будто под ногами у него тянулись незримые, одному ему ведомые тропы. Дружок держался рядом, иногда убегал разведать путь, но неизменно возвращался к спутникам.

Весна приходила в лес внезапно. Ещё вчера кругом лежали глубокие снега — и вот уже запели ручьи, набухли почки, с тёплым ветром потянуло просыпающейся землёй. На привалах у костра Роман слушал рассказы старика. В молодости тот был геологом, искал руду в этих самых горах, потом служил егерем в заповеднике. Выйдя на пенсию, оставил людей и поселился в лесной глуши.

— А семья у тебя была? — спросил однажды Роман и сам удивился, что прежде ни разу об этом не заговорил.

— Была.

Больше старик ничего не добавил. Лишь к исходу дня, когда они устроились на ночлег под каменным навесом, Денис Федорович сам вернулся к оставленному разговору.

— Жену звали Ларисой. И сын был, Ярослав. Имя ему дали в честь моего отца.

— Что с ними случилось? — осторожно спросил Роман.

— Погибли. В 1990 году поезд с рельсов сошёл. Много народу тогда не стало.

Денис Федорович смотрел в костёр. В его глазах плясали отблески пламени, и от этого глаза старика становились похожи на волчьи, на глаза Дружка.

— Прости. Я ведь не знал, — тихо сказал Роман.

— Ничего, — отмахнулся тот. — Давняя беда. Уже не так болит, но совсем не отпускает. Наверное, и не отпустит. — Он подбросил в огонь веток. — Вот ведь насмешка какая: после их смерти я сюда ушёл, думал от памяти укрыться, от боли. А в тишине всё ещё острее стало. С этим и день проходит, и каждая минута.

— Тогда почему ты обратно не вернулся, к людям?

— Поздно было, — Денис Федорович пожал плечами. — Привык. Да и понял я кое-что за это время. Смертью не всё кончается. Души тех, кто ушёл, остаются рядом с нами. Только услышать их суметь надо.

Роман промолчал. Ему доводилось узнавать о странной вере людей, подолгу живших в лесу. В ней христианство переплеталось с язычеством и собственными откровениями, которые рождались в бесконечном разговоре с природой.

— Ты не думай, я умом не тронулся, — вдруг усмехнулся Денис Федорович, словно угадал его мысли. — Одиночество всякий по-своему переносит. Один к Богу обращается, другой с умершими родными беседует. А я с лесом разговариваю. И он мне отвечает.

Лежавший возле них Дружок поднял голову. Глядя туда, где за костром темнел лес, он тихонько заскулил.

— Вот и сейчас, — со странной улыбкой сказал старик. — Слышишь?

Роман прислушался изо всех сил. Потрескивали ветки в огне, далеко ухала сова — больше ничего.

— Нет, — признался он. — А что я должен услышать?

— Неважно, — Денис Федорович покачал головой. — Захочешь — научишься.

На следующий день перед Романом показалась старая покосившаяся табличка: «Рябиновцы». За ней открылась деревня — десятки домов у подножия холма, маленькая церковь с блестящим куполом. На поле уже работали тракторы.

До опушки Дружок дошёл вместе с ними, но дальше не двинулся. Он тревожно втягивал воздух, прижав уши; шерсть на загривке поднялась дыбом. Всё его тело выдавало сильное беспокойство.

— Не пойдёт, — сказал Денис Федорович. — Людей почуял. Страшно ему.

Роман присел перед волком на колени и провёл рукой по напряжённой спине.

— Ты чего, дружище? Столько прошагал, а теперь робеешь?

Дружок жалобно скулил, переводил взгляд с человека на деревню и обратно. Казалось, в нём боролись желание остаться с Романом и давний звериный страх перед незнакомыми запахами людского жилья.

— Может, пусть здесь подождёт? — предложил Роман. — Потом за ним придём.

Денис Федорович задумчиво поскрёб бороду.