Роман спас раненого волка, а тот стал его защитником и помог приблизиться к разгадке давней трагедии

В глазах Дружка Роман увидел собственное отражение. Волк, остановившийся между лесной глушью и человеческим миром, словно показывал ему его же страхи. Сам Роман тоже боялся возвращения, тоже не знал, что ждёт его у людей.

— Давай всё-таки что-нибудь придумаем, — не уступал он. Огляделся. — Можно ведь деревню обойти. Вон овраг, по нему доберёмся до твоего брата с другой стороны. Там домов меньше.

Старик посмотрел, куда он указывал, но уверенности в его взгляде не было.

— Попробовать можно. Только крюк немалый получится. Засветло не успеем.

— Успеем, — твёрдо ответил Роман. — Я быстро хожу.

Они пошли в обход, оставляя деревню внутри широкой дуги. Дружок немного успокоился: встреча со множеством людей откладывалась. Теперь он трусил впереди, принюхиваясь и прислушиваясь к непривычным запахам и звукам.

К одинокому дому на окраине Рябиновцев добрались уже на закате. Среди старых сосен, на возвышении, он больше напоминал охотничье зимовье, чем деревенскую избу. Крепкий частокол окружал двор с хозяйственными постройками и баней. Всё здесь было устроено основательно, словно хозяин привык во всём полагаться на собственные силы.

— Пришли, — выдохнул Денис Федорович. — Здесь мой брат живёт, Виктор Федорович. На три года старше меня, а ещё крепкий. В деревне его уважают.

У калитки волк снова остановился. В глазах появился прежний страх; сделать следующий шаг Дружок не решался.

— Стой! Кто там? — донеслось хрипло с крыльца.

На пороге стоял высокий седой мужчина с ружьём. Годы не согнули его: держался он прямо и уверенно.

— Денис, ты, что ли?

— Я, брат, я. Опусти ружьё, не на медведя вышел.

Виктор Федорович оглядел пришедших с недоверием, однако ствол опустил. Тут он заметил зверя, застывшего в тени деревьев, и прищурился.

— Это ещё кто у вас? Ты, никак, волка ко мне привёл?

— Волка, да непростого, — спокойно отозвался Денис Федорович. — Он человека от медведя спас. А человек его потом выходил, — кивнул он на Романа. — Теперь они почти братья.

— Ну и дела у тебя, Денис, — покачал головой старший брат. — Я надеялся, с годами поумнеешь, а ты всё чудишь.

Сердиться он, впрочем, не сердился. В голосе слышалось привычное ворчание человека, который давно смирился с причудами младшего брата.

— Ладно, заходите, — махнул он рукой. — И своего зверя ведите. Только к курятнику его не подпускайте. Петух у меня злой, глаза выклюет — ему хоть волка подавай, хоть медведя.

Будто поняв, что вход разрешён, Дружок осторожно двинулся за людьми во двор. Он почти прижимался к ногам Романа и на каждый незнакомый звук отвечал нервным движением ушей.

Внутри места оказалось больше, чем можно было предположить снаружи. Почти треть комнаты занимала большая печь; в углу висели иконы, полы были чисто выскоблены. Оленьи рога, рысья шкура и чучело глухаря украшали стены. Здесь чувствовались достаток и привычная для хозяина ладная жизнь рядом с лесом.

— Располагайтесь, — буркнул Виктор Федорович. — Сначала поужинаем, потом расскажете, с чем пожаловали.

Из печи он достал горшок душистой похлёбки, нарезал толстыми ломтями домашний хлеб. На столе появились солёные грибы и квашеная капуста. Роман только теперь ощутил, до чего проголодался в дороге. После долгих месяцев скудной еды эти запахи были непривычны; от предвкушения сводило живот.

Волк тоже втягивал носом воздух, но насторожённости не терял и от Романа не отходил.

— И ему дай чего-нибудь, — попросил Денис Федорович. — Пусть поест.

Хозяин вздохнул, сходил в погреб и принёс большой кусок вяленого мяса. Бросил волку, но тот не кинулся к угощению, продолжая внимательно следить за незнакомым человеком.

— Соображает, — одобрительно проворчал Виктор Федорович. — Не хватает что попало у чужого. Ешь, ешь, не бойся. Гостей я не травлю, даже если они на четырёх лапах приходят.

За ужином братья почти не разговаривали. Перебрасывались короткими замечаниями о погоде, о том, каким будет урожай, о деревенских мелочах. Виктор Федорович иногда поглядывал на Романа с любопытством, но ни о чём не спрашивал. Будто по неписаному лесному обычаю оставлял гостю право самому решить, что рассказать о себе.