После уроков Соломия дождалась, пока коридоры опустеют и последние детские голоса растворятся за входными дверями. Макар собирал рюкзак медленно, будто нарочно оттягивал момент ухода. Она подошла к его парте.
— Макар, останься, пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой несколько минут.
Мальчик застыл. Пальцы сжали молнию рюкзака так сильно, что костяшки побелели.
— Я что-то натворил? — спросил он почти шёпотом.
— Сядь. Кричать на тебя я не буду.
Он сел на самый край стула. Рубашка была застёгнута до последней пуговицы, плечи подняты, будто он хотел стать меньше и незаметнее.
Соломия достала распечатанную фотографию записки. Не бросила перед ним, а положила на стол и медленно подвинула ближе.
— Посмотри внимательно. Ты узнаёшь этот почерк?
Макар долго смотрел на листок. Часы на стене тикали громко, и каждый удар будто подталкивал его к ответу. Наконец он кивнул.
— Узнаю.
— Это ты написал?
Он снова кивнул. Губы дрогнули.
— Я.
Соломия сдержала вздох. Внутри всё дрожало, но голос она постаралась сделать мягким.
— Мне нужно понять, как это случилось. Ты мог испугаться, мог не знать, к кому обратиться. Я не обвиняю тебя. Но сейчас мне нужна правда.
Макар опустил голову. Несколько секунд он молчал, потом начал говорить сбивчиво, будто боялся, что его остановят.
— Папа подарил мне квадрокоптер. С камерой. Настоящий, хороший. Он высоко поднимается и снимает далеко.
— Дрон? — тихо уточнила Соломия.
— Да. Я запускал его возле дома. Просто играл, смотрел сверху двор, машины, крыши. Мы живём в большом доме в старом районе.
Соломия кивнула. Она знала этот дом: там же жила Галина Степановна. Совпадение больно кольнуло, но она не подала виду.
— И ты что-то снял?
Макар сглотнул.
— Я увидел мужчину. Он подошёл к машине. Потом вышла Ярина.
— Ярина?
— Моя няня. И папина невеста.
Соломия сразу вспомнила светловолосую молодую женщину, которая пару раз приходила за Макаром в школу: аккуратную, улыбчивую, слишком уверенную в каждом жесте. На ночной записи она смотрела только на Богдана и почти не замечала лицо другой.
— Что они делали? — спросила она, хотя ответ уже обжигал её изнутри.
Макар сжал кулаки на коленях.
— Сначала обнялись. Потом целовались. Я не сразу понял. Потом посмотрел ещё раз и понял. Папа ведь говорил, что скоро женится на Ярине. А она с тем дядей.
Голос мальчика сорвался. Слёзы покатились по щекам, и он отвернулся, стыдясь их. Соломия обошла стол и присела рядом.
— Макар, ты ни в чём не виноват. Ты случайно увидел то, что взрослые скрывали.
— Я не знал, что делать, — прошептал он. — Папе сказать боялся. Он бы расстроился. А потом услышал, что тот мужчина — сын тёти Гали. Она в нашем доме живёт. Я подумал, что ей нужно знать. Записал диск и положил ей в ящик вместе с запиской.
Соломия на секунду закрыла глаза. Значит, не конкуренты, не сложная интрига, не чей-то продуманный удар. Испуганный ребёнок увидел предательство и поступил так, как смог.
— Ты хотел защитить папу?
— Да. Я не хочу, чтобы ему было больно. Но и жить с Яриной не хочу. Она сердится, говорит, что я мешаю, может наказать.
Соломия обняла его. Мальчик был худым, напряжённым, ещё совсем маленьким. Её собственная боль не исчезла, но рядом с ней появилось место для другой — детской, беззащитной, спутанной.
— Послушай меня. Пока никому не рассказывай о нашем разговоре. Я подумаю, как правильно поступить. Хорошо?
— Вы скажете папе?
— Пока нет. Но это очень серьёзно, Макар.
— А Ярина узнает?
— Я постараюсь сделать так, чтобы тебе не стало хуже. Я не оставлю тебя одного.
Он кивнул, вытирая лицо ладонью.
— Мне идти домой?
— Иди. И веди себя спокойно. Главное — молчи о нашем разговоре, пока я не пойму, что делать дальше.
— Обещаю.
Когда Макар вышел, Соломия села за стол и закрыла лицо руками. Слёзы пришли тихо, без всхлипов. Боль от измены Богдана смешалась с тревогой за мальчика, который оказался в ловушке между взрослыми тайнами.
Немного успокоившись, она поняла: нужно узнать о семье Макара больше. Не из любопытства — из необходимости. Ребёнок явно боялся возвращаться домой, а значит, ей нельзя было закрыть глаза.
Соломия пошла к директору. В кабинете Ирины Семёновны пахло кофе и бумагой. Директор поднимала документы в папках и оторвалась от них, когда Соломия постучала.
— Соломия Андреевна, проходите. Что-то случилось?
— Хочу посоветоваться о Макаре Дорошенко. Он тяжело привыкает к классу, и мне нужно лучше понимать его ситуацию. Что известно о семье?
Ирина Семёновна отложила ручку.
— История у мальчика непростая. Мама умерла несколько лет назад, болезнь была тяжёлая. Отец, Кирилл Дорошенко, врач-гематолог, известный специалист, работает в частной клинике. Человек обеспеченный, но очень занятой: пациенты, семинары, поездки. Думаю, мальчику не хватает обычного внимания.
— А няня? Ярина. Она часто занимается ребёнком?
— Насколько понимаю, да. Молодая женщина, внешне приятная. Образование вроде есть. Слышала, раньше была медсестрой, но ушла после какой-то неприятной истории. Подробностей не знаю. Приходила с документами пару раз. А почему ты спрашиваешь?
— Хочу понять, что влияет на его состояние. Он закрытый, тревожный.
— После потери матери дети часто уходят в себя. Отец, возможно, старается, но деньги и хорошие условия не заменяют живого разговора. На собеседовании Макар почти ничего не рассказывал, отвечал односложно.
— О доме он ничего не говорил? О том, как к нему относятся?
Директор покачала головой.
— Нет. Дети редко прямо говорят о том, что им плохо. С ними надо смотреть на поведение.
Соломия поблагодарила её и вышла. В коридоре было тихо, но внутри у неё шумело. Кирилл Дорошенко, занятой врач. Ярина, няня и невеста. Богдан, целующий Ярину на парковке. Макар, снявший всё дроном и боящийся наказания.
Совпадений оказалось слишком много. Соломия поняла, что больше не сможет отложить разговор с мужем: вечером ей придётся сказать вслух всё, от чего ещё утром она пыталась удержаться…
