Дорожный патруль — обычное дело, наверное, просто проверка документов. Хотя странно видеть их здесь, в час ночи, на пустой трассе посреди глухого леса. Мария остановилась и опустила стекло.
Первым подошел высокий, широкоплечий, грузный мужчина с лицом, которое выглядело так, будто его лепили второпях. У него был крупный нос, маленькие глаза и тяжелая нижняя челюсть. Это был капитан Самойлов.
Ему было сорок два года. Он вонял перегаром так, что Мария инстинктивно отпрянула. «Документики», — сказал он, не попросив, а именно приказав.
«Добрый вечер», — Мария протянула права и техпаспорт. «Я еду в поселок, на работу устраиваюсь». Самойлов взял документы, повертел в руках, но даже не посмотрел на них.
Он смотрел прямо на нее. Его взгляд был медленным и тяжелым, как у мясника, оценивающего тушу. В этот момент подошли еще двое патрульных.
Один из них — Леня Стуков, тридцать пять лет, жилистый, с бегающими глазами и вечно влажными губами. Второй — Витек Маслов, самый молодой, двадцати шести лет, рыхлый, с красным от алкоголя лицом. Все трое стояли у ее окна, и Мария вдруг осознала одну простую вещь.
Она сейчас совершенно одна на дороге, где нет ни единой живой души на сотню километров в каждую сторону. «Выйди из машины», — сказал Самойлов. «Зачем, я что-то нарушила?» — спросила она.
«Я сказал, выйди», — прозвучал его голос. В нем не было ни капли формальности или закона, но слышалось нечто другое, отчего у Марии похолодело в животе. Она подчинилась и медленно вышла из машины.
Дальше произошло то, о чем не рассказывают вслух, пряча в протоколах за сухими строчками, отчего потом не спят ночами и вздрагивают от каждого звука. Когда они закончили, Мария лежала на мокрой земле у обочины. Мир вокруг нее просто перестал существовать, сжавшись до боли, холода и темноты.
Самойлов застегнул ремень, закурил и посмотрел на нее сверху вниз. «Значит так», — процедил он, медленно выпуская сигаретный дым. «Вон там начинается глухой лес».
«У тебя ровно час форы, потом мы идем за тобой по следу. Если добежишь до чего-нибудь, считай, что это твое счастье. Если не добежишь, ну, значит, просто не судьба».
Леня противно хихикнул, а Витек стыдливо отвернулся. «Беги, я не шучу, время пошло», — рявкнул Самойлов. И Мария изо всех сил побежала вперед.
Она совершенно не чувствовала ни своих ног, ни пронизывающего ночного холода. Ветки больно хлестали по лицу, а торчащие корни хватали за щиколотки. Девушка падала, с трудом поднималась и бежала снова.
Чаща была чернее самой ночи, ни луны, ни звезд, небо плотно затянуто тучами. Куда именно она бежит, Мария не знала. Ей хотелось скрыться от этих людей, от проклятой дороги, от всего пережитого ужаса.
Прошла минута, пять, пятнадцать — время для нее перестало существовать. Вокруг высились только бесконечные, одинаковые и абсолютно безразличные деревья. Казалось, этому мрачному лабиринту не будет конца.
Вдруг впереди показался тусклый, желтоватый, мерцающий свет. Это было маленькое окно в прочной бревенчатой стене настоящего дома. Кто-то жил здесь, в этой немыслимой глуши, и этот кто-то сейчас не спал….
