В начале 2023 года в женской тюрьме Джебель-Ан-Нур в блоке Джим, предназначенном для особо опасных преступников, внезапно потеряла сознание заключенная, находившаяся в одиночной камере №17. Медицинский персонал, проведя первичное обследование, обнаружил шокирующую правду: женщина была на двадцатой неделе беременности. Однако эта заключенная находилась в полной изоляции почти год, без посещения мужчин, других осужденных, посетителей и какого-либо контакта.
В камере не было зафиксировано абсолютно никаких нарушений системы безопасности. Именно поэтому вопрос о том, как могло произойти зачатие, долгое время оставался без ответа. Эта история основана на реальных событиях, произошедших в регионе Касим в 2016 году.
В ночь на 12 октября 2022 года в женской тюрьме Джебель-Ан-Нур царил покой. Ни луны, ни звезд, ни звука далекого мотора — лишь мерцание ламп дневного света и тихие шаги охранников, регулярно патрулирующих блок Джим. В укрепленной бетонными стенами камере №17 с тремя закрытыми железными дверями находилась Лейла Худа Аль-Фаиз, тридцати четырех лет, приговоренная к пожизненному заключению в 2020 году за масштабный наркотрафик.
Почти два года она содержалась в полной изоляции, без получения писем и общения, под постоянным наблюдением трех сменяющих друг друга охранниц. Лейла была спокойна и дисциплинирована, не проявляла ни бунтарства, ни признаков психических расстройств. Она регулярно принимала пищу и строго соблюдала режим под тщательным контролем персонала.
Против нее не поступало ни единой жалобы, но никто не знал, что она чувствует и как живет в этой темноте. В ту ночь, как и во многие другие, Лейла никак не могла уснуть. Она прислонилась спиной к стене, наклонила голову и неосознанно положила руку на живот.
Женщина упрямо молчала, а ее глаза были пустыми, словно смотрели сквозь стену в свою судьбу или в небытие. В час сорок шесть минут ночи дежурный офицер Зияд Самир Аль-Хатиб, проверяя систему наблюдения, увидел нечто странное. Лейла внезапно встала, сделала неуверенный шаг и упала, сильно ударившись головой о бетонную кровать.
Она не подавала никаких признаков жизни. Офицер немедленно нажал тревожную кнопку, активировав строгий протокол второго уровня экстренного реагирования. Через три минуты прибыла группа быстрого реагирования, открыла три последовательных замка и вынесла Лейлу на носилках.
Она была без сознания, а правая рука все еще лежала на животе. На ее губах виднелась кровь от укуса, пульс был тревожно слабым и медленным. В медицинском блоке тюрьмы дежурный врач Тарик Набил Рашид сразу начал внутривенное введение препаратов, измерил давление и провел ультразвуковое исследование на предмет внутреннего кровотечения.
При касании датчика к животу на мониторе появился хорошо развитый плод с сильным сердцебиением. Срок беременности составлял примерно девятнадцать или двадцать недель. Доктор составил срочный отчет и немедленно отправил его администрации исправительного учреждения.
На следующее утро в шесть часов персонал собрался в командной комнате, где директор тюрьмы Маджид Гассан Аль-Джабри представил этот отчет. Он спокойно спросил, как женщина, находящаяся в одиночной камере с двойной электронной и ручной системой запирания, могла забеременеть. При этом он подчеркнул, что охрана блока состояла исключительно из женского состава.
Ни один присутствующий сотрудник не мог дать ответ или выдвинуть хоть какое-то логичное предположение. Любая догадка могла серьезно исказить реальность или скрыть истинную правду. Администрация немедленно создала внутреннюю комиссию из технических, охранных, медицинских и контролирующих специалистов.
Были тщательно изучены записи с камер за последние шестьдесят дней и опрошены все сотрудники, имевшие доступ к камере номер 17 за последние полгода. Следователи проверили журналы входа-выхода, отчеты медицинского блока, графики питания и передачи материалов. Все было скрупулезно проанализировано, но никто не смог найти ни малейшего нарушения.
Не было ни открытых дверей, ни сломанных замков, ни посторонних предметов, ни тайных записок, ни скрытых медицинских шприцев или веществ. Камера была абсолютно чистой и полностью соответствовала всем установленным процедурам. В тот же день Лейла пришла в сознание и произнесла лишь одну фразу.
Она сказала: «Я знала, что беременна. Я просто хочу родить моего ребенка». Доктор прямо спросил, подвергалась ли она принуждению, на что женщина ответила категорическим отказом.
На вопрос о том, знает ли она отца, заключенная предпочла промолчать. Когда ее спросили, сделала ли она это сама, Лейла ответила, что была совершенно одна. Ей никто не поверил, но и доказать обратное следователи пока не смогли.
Она оставалась невероятно спокойной, невозмутимой и твердой, никак не реагируя на подозрительные взгляды. В тюрьме начали быстро распространяться слухи, пока руководство пыталось установить, кто мог нарушить правила. В камеру установили новую портативную видеокамеру и ввели строгий круглосуточный мониторинг.
В том месте, где Лейла обычно сидела у кирпичной стены, обнаружили едва различимую царапину. Ногтями была аккуратно выведена надпись: «Я не хочу жить, но хочу, чтобы жил мой ребенок». В углу на полу нашли аккуратно сложенное старое полотенце с вышитыми красными нитками словами «Наджм Нур», что могло быть именем или просто символом надежды.
Директор тюрьмы Маджид Гассан Аль-Джабри не сомкнул глаз всю ту ночь. Его заместительница Салма Нур не написала ни одной новой строки в журнале дежурств. Вся тюрьма находилась в крайнем напряжении, и никто не осмеливался говорить громко или задавать Лейле новые вопросы…
