— Что-то не так? — спросила свекровь слишком быстро.
— Вкус необычный. Я не уверена, что мне можно такие травы. У меня иногда бывает реакция на сборы.
— Ерунда, — отмахнулась Галина Андреевна. — Ромашка, мелисса, немного сушёных ягод. Ничего опасного. Выпей, тебе это нужно.
Последние слова прозвучали странно. Не как совет, а как приказ. Марта снова подняла чашку и сделала вид, что пьёт, едва смочив губы. Она увидела, как лицо свекрови на мгновение расслабилось, как в глазах мелькнуло удовлетворение. Тарас тем временем допил свой компот, откинулся на спинку стула и потер переносицу.
— Голова кружится, — пробормотал он. — Мам, крепкие у тебя травы.
— Просто расслабляют, сынок. Вам обоим давно надо было отдохнуть.
Марта почувствовала, как комната будто отъехала в сторону. Сначала она решила, что виновата духота, но слабость накатила слишком резко. Сердце стучало глухо, в ушах появился ватный шум. Она ухватилась за край стола.
— Тарас, мне плохо.
Он повернул к ней лицо. Глаза у него были мутными, движения замедленными.
— Мам… что ты туда положила?
Галина Андреевна не испугалась. Это и было самым страшным. Она поднялась, подошла к сыну, провела ладонью по его волосам.
— Ничего вредного. Ты просто устал. Посиди тихонько, мой мальчик.
Марта попыталась встать, но ноги словно исчезли. Веки наливались тяжестью, пальцы переставали слушаться. Она хотела крикнуть, но голос вышел тонким, почти чужим.
— Нам надо домой.
— Куда вы поедете в таком состоянии? — мягко сказала свекровь. — Останетесь у меня. Я уже постелила.
Эта фраза ударила сильнее головокружения. Уже постелила. Значит, всё было задумано заранее. Ужин, компот, отдельный чай, просьбы пить до дна.
Тарас опустил голову на руки. Марта видела его сквозь расплывающуюся муть. Она цеплялась за сознание, как за край обрыва, но темнота поднималась всё выше. Галина Андреевна наклонилась к ней так близко, что Марта почувствовала запах её духов.
— Оксанка больше не будет мучиться, — прошептала она с тихим торжеством. — А квартирка наконец-то достанется моему Тарасику.
Марта хотела возразить, сказать, что она не Оксана, что Тарас всё поймёт, что нельзя так. Но язык не двигался. Последним, что она уловила, был звук чашки, которую свекровь осторожно отодвинула от края стола. Потом мир погас.
Она не знала, сколько времени прошло между потерей сознания и приездом скорой. Позже ей расскажут, что Тарас, несмотря на слабость, всё же смог набрать номер экстренной помощи, что говорил сбивчиво, не сразу назвал адрес, а Галина Андреевна пыталась уверить диспетчера, будто у невестки просто пищевая реакция. Но в самой темноте Марта слышала только обрывки, будто кто-то включал и выключал звук: «давление падает», «дыхание поверхностное», «что принимала», «быстро на носилки».
Где-то рядом плакал Тарас. Или ей казалось, что плакал. Потом его голос отдалился, сменился чужими командами, металлическим звоном, гулом лифта. Марта хотела зацепиться за этот голос, потому что он связывал её с жизнью, но сознание не держалось. Оно распадалось на белые пятна, тяжёлую тошноту, холод в пальцах и странное чувство, будто она падает не вниз, а внутрь самой себя.
Сквозь беспамятство пробивались отдельные звуки: испуганный голос Тараса, чужие шаги, хлопок двери, резкая сирена. Кто-то поднимал её, кто-то спрашивал про лекарства, кто-то говорил о тяжёлом отравлении и срочной помощи. Марта пыталась открыть глаза, но тело будто принадлежало не ей. Над ней вспыхнул белый больничный свет, склонилось напряжённое лицо врача, и снова всё ушло в глубокую вязкую темноту…
