— Сердце скачет, прямо из груди выпрыгивает, — донеслось из гостиной. — Иди, потрогай, сама убедишься.
Марта включила воду и медленно выдохнула. Этот номер она знала наизусть. Галина Андреевна хватала её руку, прижимала к себе и потом долго объясняла, что все её боли — от одиночества, от сыновней занятости и от того, что невестка, конечно, старается, но настоящей дочерью всё равно не стала.
— Давайте сначала измерим давление, — сказала Марта, доставая тонометр из кухонного шкафчика. — А потом я приготовлю вам суп.
Свекровь села на диване с видом королевы, которой милостиво позволили пройти медицинский осмотр.
— Ты заботливая, Марточка. Не то что та, первая. Она даже чай нормально заварить не могла. Оксана эта, вечная заноза.
Марта промолчала. Про загадочную Оксану она слышала не раз. Тарас уверял, что до неё был женат на девушке по имени Вероника, и развёлся ещё до знакомства Марты с его семьёй. Никакой Оксаны рядом с ним не было. Но Галина Андреевна упорно называла несуществующую соперницу Оксанкой, будто это имя застряло у неё в памяти занозой.
— Сто двадцать восемь на восемьдесят два, — сказала Марта, убирая манжету. — Почти идеально.
— Да? — свекровь даже обиделась. — А ощущение такое, будто двести. Наверное, таблетки подействовали. Я сегодня много выпила.
— Какие именно?
Галина Андреевна повела плечом.
— Разные. От сердца, от давления, чтобы нервы не трепались. В моём возрасте надо иметь запас.
На кухне Марта нарезала овощи, стараясь не думать о том, сколько препаратов свекровь принимает без врачебного контроля. Нож стучал по доске быстро и сухо. В дверном проёме почти бесшумно появилась Галина Андреевна.
— А ты знаешь, что мой Тарасик с детства плохо переносит помидоры?
— Я варю суп для вас. И Тарас не ест томатную пасту, а свежие помидоры ему не вредят.
— Вот как, — голос свекрови стал ледяным. — Значит, ты моего сына знаешь лучше, чем родная мать?
Марта опустила нож. На мгновение ей захотелось сказать всё, что накопилось: про бесконечные звонки, про ложные приступы, про то, как Тарас срывается с работы и мчится к матери менять лампочку, искать таблетки, слушать жалобы. Но она лишь вытерла руки полотенцем.
Ей вспомнились десятки похожих разговоров. Стоило Марте сказать, что Тарас любит зелёный чай, свекровь тут же вспоминала, что в детстве он пил только чёрный. Если Марта покупала мужу рубашку, Галина Андреевна вздыхала, что цвет ему не к лицу. Если Тарас хвалил ужин, мать обязательно находила деталь, которая «вредна для его желудка». Она не спорила прямо, не кричала, не устраивала больших скандалов. Она по капле подтачивала любое ощущение близости между супругами, доказывая, что только она знает сына по-настоящему.
И всё же Марта заставляла себя молчать. В глубине души она боялась, что открытая ссора подарит свекрови именно то, чего та добивается: возможность выставить невестку жестокой, неблагодарной, злой женщиной, которая отнимает сына у больной матери. Эта роль уже была приготовлена для неё заранее, и Марта чувствовала, как всё чаще её загоняют в неё чужими руками.
— Я сделаю вам чай. Посидите в гостиной, пожалуйста.
Когда Тарас приехал, Галина Андреевна оживилась так резко, будто её включили в сеть. Она звала его ласково, почти по-детски, жаловалась на боли, а потом, словно между прочим, снова заговорила о переезде.
— Вы же теснитесь у себя. А у меня три комнаты, я одна. Переезжайте ко мне. Всем будет спокойнее.
— Мам, мы подумаем, — привычно ответил Тарас.
Марта опустила глаза. Она знала это «подумаем». Оно ничего не значило и в то же время открывало свекрови дверь для новых попыток. А Галина Андреевна уже смотрела на неё внимательно, будто примеряла чужую жизнь к собственному плану…
