После свадьбы Елена осталась с мужем в сторожке, но утром за ними приехали

Он взял свою половину.

Сон долго не приходил к Елене. Ветер раскачивал ветку, и та стучала по крыше; из-за двери мастерской несколько раз донёсся скрип половиц. Потом звуки стихли.

Утром Виктор сидел на крыльце со сломанной туфлей. Маленькие винты уже удерживали каблук, а сверху он приклеивал тонкую пластинку кожи.

— Кто научил вас чинить обувь?

— Один поживёшь — перестанешь выбрасывать всё, что сломалось.

— И людей?

— Их прежде всего.

Он отдал туфлю. Елена обулась, прошла по комнате: каблук держался крепче, чем раньше.

— Спасибо.

— Из магазина сегодня доставят сапоги.

— Чем вы заплатили?

— Тем, что заработал.

— На какой работе?

— На лесопилке.

— Она семь лет не работает.

Ответа не последовало.

— Обманщик из вас неважный.

— Прежде редко приходилось.

— Теперь тренируетесь на мне?

Отложив отвёртку, Виктор сказал:

— Нет. Хочу довести до конца то, что начал ещё до знакомства с вами.

— И что же?

— Выяснить, кто в Кленовце кормится за чужой счёт.

Продолжить расспросы Елена не успела. Три женщины с вёдрами подошли к калитке и остановились там, где каждое слово было слышно.

— Виктор, а твоя-то воду носить обучена? — крикнула одна.

— Такими ручками только кольца носить! — отозвалась другая.

Третья обратилась к Елене:

— Недолго барыня добиралась до нищего двора.

Елена взяла пустое ведро.

— Колодец где?

Женщины отправились по дороге, смеясь. У колодца они нарочно громко заговорили о платье и сломанном каблуке. Перешли к мастерской: Виктор, мол, ночует там, потому что даже жене оказался невыносим. Елена набирала воду молча, но слова о красивой прислуге, доставшейся нищему, заставили её поставить ведро.

— В прислуги он меня не звал.

— А на стол что поставит? Кору?

— Что заработает. Не заработает — поделим имеющееся.

— Уже «мы»!

— Вам смешон человек, который ничего чужого не взял. А вчера люди в дорогих костюмах лишили меня дома. По-моему, бедность вы не там ищете.

Улыбки у женщин пропали.

Страх у Елены остался; за ночь она не стала другой. Но, вступившись за Виктора, впервые смогла отделить правду от позора, который ей навязывали. Быть доброй больше не означало терпеть всё подряд: теперь она сама выбирала, кого защитить.

Возвращаясь, Елена увидела у лесопилки свежие отпечатки дорогих шин. Возле мастерской ждала коробка без ценника, а рядом — новые резиновые сапоги, точно её размера.

— От знакомого? — спросила она.

Виктор кивнул.

— Который путешествует рейсовым автобусом в пальто?

— Может быть.

— Необычные у него привычки.

— Работа непростая.

— А ваша?

Он посмотрел к лесу.

— Ещё два дня — и тем, кем я сейчас вам кажусь, уже не буду.

Вечером Виктор отправился за дровами. Вернулся затемно, с сухим сосновым кряжем на плече: двоим обычным мужчинам пришлось бы катить такой по земле. Поставив его возле мастерской, он заметил Елену у окна.

— Вы сидите без света.

— Смотрела, кто ещё сюда приезжает.

— Удалось кого-нибудь увидеть?

— Серую машину. Подъехала к воротам, немного постояла и уехала.

Виктор снял перчатки. Грязи под ногтями почти не осталось, зато теперь Елена разглядела белый тонкий шрам на мизинце и след кольца. Тамара Федоровна говорила, что женат он никогда не был.

— Вы прячетесь?

— Да.

Наконец-то он ответил прямо.

— Полиция ищет?

— Нет.

— Кредиторы?

— Долги не мои.

— Значит, люди, которым вы должны?

— Скорее наоборот.

Войдя в сторожку, Виктор закрыл ставню.

— Услышите сегодня три стука — не открывайте.

— А два?

— Тамара Федоровна. Она вечно сбивается со счёта.

— Виктор, послушайте, что вы говорите. Я в лесу, рядом человек с сообщениями о миллиардах, а теперь ещё тайные стуки!

— Понимаю, какое впечатление произвожу.

— Так объяснитесь.

Он подошёл к столу, но тут зазвонил телефон. Посмотрев на экран, Виктор ушёл в мастерскую. Елена не последовала за ним — открыла форточку. Тонкая стена пропускала голос.