Пожарные остановили пламя довольно быстро, но первый этаж пострадал тяжело. Сквозь разбитые окна я видела почерневшие стены гостиной, где ещё утром стояли семейные фотографии и любимые игрушки Назара. Обугленные остатки мебели были похожи на декорации чужого кошмара. Смотреть на них оказалось больно, но одновременно я испытывала облегчение: дом можно потерять, а сына я держала за руку — живого и невредимого.
Следователь Павел Савченко, мужчина средних лет с внимательным усталым лицом, попросил меня проехать в местное отделение. Назара я оставила у доброй соседки, которой доверяла, и пообещала скоро вернуться. В кабинете следователя пришлось ещё раз восстановить утро до мельчайших деталей. Савченко почти не перебивал, только уточнял время и делал короткие записи.
Затем он спросил, что изменилось в поведении Богдана. Я рассказала о поздних возвращениях, телефоне, который муж больше не выпускал из рук, и сладковато-табачном запахе его одежды. Упомянула звонки с угрозами, сообщение о пятнадцатимиллионном долге и разговор с Верой. Наконец вспомнила о недавно оформленной расширенной страховке на дом. Богдан сам настоял на ней, сославшись на требования банка, и тогда это не вызвало у меня подозрений.
Дверь открылась, вошёл сотрудник и сообщил, что Ларису Павловну задержали. Она потребовала адвоката и отказалась отвечать на вопросы. Богдана забрали прямо из офиса; по словам сотрудника, он кричал, что произошла чудовищная ошибка. От этих новостей меня затрясло сильнее, чем у горящего дома. До последнего где-то глубоко жила надежда, что муж не имеет отношения к поступку своей матери. Теперь и она исчезла.
Примерно через полчаса нас столкнули в коридоре. Богдан шёл между двумя полицейскими, на его запястьях были наручники. От привычной уверенности не осталось ничего: галстук сбился, лицо посерело, взгляд метался. Увидев меня, он дёрнулся и попросил разрешить короткий разговор. Потом почти выкрикнул, что способен всё объяснить.
— Зачем? — спросила я, едва узнавая собственный голос. — Зачем вы пытались убить нас?
Богдан побледнел и замотал головой. Он уверял, что не хотел нашей смерти, что по его расчёту дома никого не должно было быть. Полицейские позволили ему сказать ещё несколько фраз. Муж шагнул ближе, насколько позволяли наручники, и повторил: после станции я с Назаром обычно еду за покупками, а Лариса Павловна должна была сначала убедиться, что мы уехали. На последних словах его голос сорвался…
