Мы с Назаром продолжали стоять за деревом. Я прижимала палец к губам, хотя сын и без того не издавал ни звука. Прошло несколько минут. В окне первого этажа возник слабый оранжевый отблеск. Он дрожал и рос, совсем не похожий на электрическое освещение. Почти сразу над рамой потянулась тонкая полоса дыма.
Лариса Павловна выбежала через заднюю дверь. От прежней невозмутимости не осталось следа: она торопилась, прижимала сумку к боку и несколько раз оглянулась. Добежав до машины, свекровь резко тронулась с места. В тот же миг за стеклом нашего дома вспыхнуло яркое пламя.
Дрожащими пальцами я набрала экстренную службу, сообщила о пожаре и назвала адрес. Голос диспетчера задавал вопросы, а я отвечала автоматически, не сводя глаз с дыма. Закончив разговор, опустилась перед Назаром на колени и крепко обняла его. Он спросил, всё ли с нами будет хорошо. Я сказала, что будет, потому что именно он почувствовал опасность и не позволил нам вернуться.
Сирены приблизились быстро. Пока пожарные разворачивали оборудование, из домов выходили соседи, кто-то снимал происходящее на телефон, кто-то звал нас. Я не отпускала руку сына. Огонь уже выбивался из окон первого этажа, и в тот момент я могла думать лишь об одном: Богдан и его мать вместе подготовили случившееся, а мы с Назаром могли оказаться внутри.
Полиции я рассказала о ночном разговоре, услышанном сыном, о машине свекрови, запасном ключе и огне, появившемся сразу после её ухода. Слова звучали невероятно, но увиденное не позволяло мне считать пожар случайностью. Когда один из сотрудников попросил повторить всё по порядку, я заставила себя собраться и начала с предупреждения Назара, понимая, что назад, к прежней жизни, дороги уже нет…
