Я спросила, ради чего он вообще затеял поджог. Богдан закрыл глаза и признался в долгах из-за спортивных ставок. Он задолжал пятнадцать миллионов, больше не справлялся с выплатами и получал угрозы от тех, кто требовал вернуть долг. По его словам, они обещали добраться не только до него, но и до меня с Назаром.
Страховка могла принести двадцать миллионов. Богдан рассчитывал погасить долг, а на остаток купить другое жильё и начать с нами новую жизнь. Он произносил это так, будто представлял разумный семейный план, а не преступление, способное оставить нас без дома или жизни. В его логике имущество уже было обменено на спасение от кредиторов, а моё согласие даже не требовалось.
— А если бы мы оказались дома? — спросила я. — Если бы вернулись раньше или вообще не поехали в магазин?
Муж растерянно повторил, что мы всегда следуем одному маршруту. Мать должна была перед поджогом проверить, что нашей машины нет возле дома и мы не вернулись. Но в то утро мы вообще не подъехали к дому, поэтому отсутствие автомобиля ничего не доказывало. Лариса Павловна могла решить, что мы уже в гипермаркете, или просто не стала ждать. В любом случае их тщательно рассчитанная схема не содержала главного — настоящей гарантии нашей безопасности.
Его объяснение не успокаивало, а лишь открывало глубину предательства. Богдан знал, что мать отправится к дому и устроит пожар, однако утром сидел возле нас в машине, смотрел в телефон и не выдал себя ни жестом. Он видел Назара, слышал мой голос и всё равно позволил плану начаться. Обыденность той поездки теперь казалась пугающей: за каждой знакомой мелочью скрывался преступный расчёт, а мы, те, кого он будто бы собирался «спасти», оставались его слепой частью.
Я представила другой вариант утра. Мы заезжаем домой за чем-нибудь забытым или возвращаемся из магазина раньше обычного. Огонь к тому времени охватывает первый этаж, дым отрезает выход, а человек, обещавший нас защищать, спокойно сидит в офисе и обеспечивает себе алиби. Даже если Богдан не планировал нашей смерти, он согласился рискнуть ею ради денег.
Полицейские повели его дальше. Муж ещё раз обернулся, будто надеялся увидеть в моём лице понимание. Но я смотрела на незнакомца. Самым страшным было не признание в долгах и даже не сумма страховки, а его уверенность, что привычки жены и ребёнка можно использовать как надёжную часть преступного расписания…
