Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

— Она велела тебе заниматься по ним, — прошептала Жанна. — Завтра будут путать специальными терминами.

— Ты откуда знаешь?

— Несколько дней назад сюда приходил на юридическую консультацию профессор Олег Зайцев. Я слышала его разговор с начальником. Он рассуждал, как разоблачить самозванку, которая заявляет о немыслимых языковых способностях.

У Оксаны кровь застыла в жилах.

— Что-нибудь ещё он говорил?

— На каждый язык уже подобрал сложные тексты. Медицина, право, наука. Слова, которые, по его мнению, знают лишь после многолетней учёбы в университете.

Лариса приподнялась с койки.

— Жульничают. Заранее устраивают проверку так, чтобы ты не сдала.

— А они обещали честную игру? — Оксана раскрыла первую книгу и пробежала глазами строки на мандаринском. — Учиться мне никто не мешает. Это я всегда умела.

— Осталось меньше двадцати четырёх часов, — напомнила Жанна. — За сутки освоить специальную лексику шести языков — как ты это сделаешь?

Оксана взглянула на неё с тем неистовым упорством, которое все эти годы помогало ей жить.

— Так же, как делала остальное. Не сдамся.

Жанна ушла, а книги одна за другой раскрывались в руках Оксаны. Лариса долго наблюдала молча. Соседка была целиком поглощена чтением.

— Больше всего меня поражают даже не твои языки, — наконец сказала Лариса. — Ты вообще не допускаешь мысли, что можно проиграть.

— Бабушка говорила: пусть мир тысячу раз откажет тебе — достаточно один раз доказать, что он был неправ.

Оксана провела за книгами остаток дня и всю ночь. Она почти не ела, едва двигалась, переходила от одной страницы к другой, от медицинских терминов к юридическим и научным. Лариса подавала ей воду, напоминала сделать вдох, но Оксана словно не слышала: она ушла в мир слов, значений и связей между языками. Каждая новая книга требовала от неё того же, чего всю жизнь требовал мир: снова доказать, что она способна справиться.

Лишь когда через высокое окно проник рассветный свет, последняя книга закрылась. Глаза Оксаны покраснели, от истощения её трясло. И всё же лицо изменилось.

— Готова? — спросила Лариса.

— Да, готова.

Шульга пришла рано.

— Савчук, выходи. Адвокат ждёт. Сегодня твой день.

По дороге к выходу Оксана услышала стук в двери камер. Заключённые поддерживали её. Историю знали многие; многих и самих осудили за тот образ, который создала система, не захотев разглядеть человека.

— Покажи, на что способна! — донеслось из-за двери.

— Не дай себя сломать! — отозвались из другой.

Необычная энергия прошла по её телу. Она не одна. Оказывается, и прежде не была одна: за этими дверями оставались люди, которым тоже нужен был шанс доказать свою правду.

В зоне оформления Ирина ждала с чемоданом. Оксана не ожидала увидеть у неё такую вещь.

— Что там?

— Твоё будущее. Если всё получится, — Ирина раскрыла чемодан, показав деловой костюм. — Сегодня они увидят в зале профессионала. Ты им и являешься, а не только обвиняемой.

Пока Оксана переодевалась, защитница продолжила:

— Второго клиента я нашла. Он согласен свидетельствовать, что обвинение было ложным. Третий молчит, но двух из трёх хватит, чтобы возникли обоснованные сомнения в обвинении.

— А что с заключением психолога?

Ирина поморщилась.

— Дубровская уже передала отчёт. Двоякий: сумасшедшей тебя не называет, но и на твою сторону полностью не встаёт. Пишет о нестандартной личности, высоко оценивающей свою способность к самостоятельному обучению.

— Красиво написала, что не верит мне.

— Именно. Поэтому сегодня мало быть хорошей. Нужно быть безупречной.

Их доставили к суду. В раннем утреннем свете здание казалось ещё внушительнее и страшнее — словно Колизей, на арене которого гладиаторы отстаивали жизнь. Но Оксана входила сюда уже иной, чем несколько дней назад: с доказательствами, союзниками и, главное, с правдой.

В зале оказалось теснее, чем на первом слушании. Камеры стояли во всех разрешённых местах, журналисты переговаривались шёпотом. Перед трибуной, в первом ряду, ждали десять университетских профессоров. Одни смотрели с любопытством, другие даже не скрывали презрения.

Вошёл Степан Бондарь — столь же надменный, как прежде. Встретившись взглядом с Оксаной, он, однако, на мгновение дрогнул. Возможно, лёгкая победа уже не казалась ему обеспеченной.