Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

Оксана глубоко вдохнула, стараясь сдержать чувства, готовые выплеснуться.

— А до суда вы не могли прийти? Почему только сейчас?

— Струсил, — признался он надломленным голосом. — Держался за работу, зарплату, репутацию. Но потом увидел по телевизору, что с вами делают, как судья Бондарь смеётся вам в лицо. Я видел ваше лицо в новостях и больше не смог молчать. Вчера вечером жена сказала, что не желает жить с бесчестным человеком. Она права.

Из портфеля он достал толстый конверт.

— Здесь копии ваших первоначальных переводов, одобрения партнёров, их электронные письма с похвалами. И моё письменное признание под присягой: заявление было ложным, я подписал его под давлением компании.

Принимая конверт, Оксана не могла унять дрожь в руках. Страниц в нём было много; их тяжесть могла обернуться совершенно иным исходом дела.

— Инженер Вэй, вы понимаете, чем рискуете? — спросила она мягче. — За лжесвидетельство можно попасть в тюрьму.

— Понимаю, — грустная улыбка тронула его лицо. — Лучше сидеть и сохранить честь, чем ходить на свободе лжецом. Хочу, чтобы дочь могла гордиться отцом. Она этого заслуживает.

Шульга подошла к столу.

— Мне придётся вас проводить. Такое свидание уже выходит за рамки правил.

Вэй поднялся. Перед уходом он посмотрел Оксане в глаза.

— Госпожа Савчук, у вас исключительные способности. Никому не позволяйте внушить обратное. И ещё один совет, если можно: завтра покажите суду не только знание языков. Объясните, почему оно важно. Пусть увидят, что талант существует и без удостоверяющего его сертификата.

Оставшись одна, Оксана держалась за конверт, как за спасательный круг. Слёзы, сдерживаемые несколько дней, наконец прорвались. Она плакала от облегчения и от ярости: столько унижений пришлось перенести ради чужой корпоративной лжи.

Дверь снова распахнулась. В комнату вбежала растрёпанная Ирина Кравченко, изо всех сил удерживая панику.

— Оксана, что здесь произошло? Шульга позвонила: к тебе приходил Ли Вэй. Зачем?

— Спас нас, — Оксана протянула конверт.

Ирина торопливо перебирала листы; с каждой страницей её глаза раскрывались шире.

— Невероятно… Теперь обвинения в мошенничестве можно разбить полностью. Вот доказательства: переводы безупречны, жалобы выдуманы.

— А нам хватит этого? — спросила Оксана. — Владение языками всё равно придётся показывать. И прокурор, скорее всего, скажет, что Вэй лжёт уже теперь — ради меня.

— Да, ты права, — Ирина села, напряжённо обдумывая положение. — На этом останавливаться нельзя. Будем искать остальных двух заявителей.

— Как? Мы ведь здесь.

— Это оставь мне, — защитница достала телефон. — Есть кому позвонить. У Вэя совесть заговорила; может, и у других заговорит.

Оксану повели обратно в камеру, а Ирина принялась звонить и отправлять сообщения. Следующие часы она задействовала весь свой юридический арсенал связей.

— Лицо у тебя уже другое, — заметила Лариса, с любопытством разглядывая вернувшуюся соседку. — Что-то случилось.

— Один из заявителей признался во лжи, — Оксана присела, ещё пытаясь осмыслить визит. — Переводы, оказывается, были идеальными. Меня оговорили ради интересов компании.

Лариса тихо присвистнула.

— Система сама себя прикрывает. Ничего нового.

— Новое есть: человек решился сказать правду, — Оксана посмотрела на маленькое окно под потолком. — Поставил на кон всё, лишь бы снять с меня обвинение.

— И ты снова надеешься.

— Теперь у меня больше, чем надежда. Есть доказательство, что я в своём уме, что не ошибалась. Это обо мне судили неправильно.

Из коридора донёсся металлический грохот библиотечной тележки. Дважды в неделю на ней развозили книги. Девушка, толкавшая её, задерживалась у каждой камеры; возле 47-й Оксана узнала Жанну Мельник, которую встречала в столовой. Ей было девятнадцать лет. Умные глаза печалились той печалью, что появляется у слишком рано повзрослевших людей.

— Вам что-нибудь подобрать? — негромко спросила Жанна.

— А на иностранных языках есть? — в голосе Оксаны прозвучала надежда.

Жанна оживилась.

— Это ведь ты собираешься доказывать, что знаешь десять языков?

— Вообще-то одиннадцать.

— Тогда вот тебе кое-что, — Жанна тревожно оглядела коридор и вынула бумажный свёрток. — Адвокат просила отдать. Нельзя, конечно, но я верю, что людям нужен второй шанс.