Переводчицу обвиняют в обмане, а судья смеётся над её словами о знании десяти языков

Следующий удар раздался как выстрел. Гул оборвался; напряжение стало таким плотным, будто от ожидания дрожал сам воздух.

— Соблюдайте порядок, — прозвучал голос Бондаря, привыкшего за десятилетия повелевать с возвышения. Он оглядел зал и остановил взгляд на профессорах. — Благодарю вас, коллеги из университета, что приехали. Нам предстоит проверить знания подсудимой. Прямо скажу: считаю это напрасной тратой времени. Но она настояла.

Рядом с Ириной Оксана держалась прямо, хотя усталость ощущалась во всём теле. За плечами были две бессонные ночи и специальная лексика, на которую у большинства уходят годы. Но Оксана не была большинством.

Олег Зайцев поднялся, поправив очки с академическим превосходством. Худощавый, с тёмными волосами, гладко зачёсанными гелем назад, он всем своим видом выражал убеждение: подлинное знание можно получить только официальным путём.

— Ваша честь, мы подготовили строгие испытания, — отчётливо произнёс профессор. — Разговорами на разных языках проверка не ограничится. Мы будем оценивать техническое владение, понимание культуры и умение переводить специализированные тексты.

— Начинайте, — Бондарь махнул рукой и устроился в кресле, словно перед дешёвым фокусом.

Зайцев раскрыл толстую папку.

— Госпожа Савчук, первое задание — мандаринский. Его проведёт профессор Акико Сато. Её основная специальность — японский, но мандаринским она тоже владеет свободно.

Поднялась женщина средних лет. Безмятежная с виду, Сато пристально изучала Оксану: взгляд словно препарировал её. Без запинки заговорив на мандаринском, профессор попросила прочесть медицинский документ, а затем объяснить его содержание для зала и протянула бумагу.

Оксана приняла лист. Сердечно-сосудистые процедуры, специальный термин за термином — от такого текста бросило бы в пот любого профессионального переводчика. Зал затаил дыхание. Тридцать секунд она читала про себя.

Затем зазвучал мандаринский — свободный, с точными тонами и безукоризненным произношением. Оксана не ограничилась чтением: объяснила написанное, затронула культурный контекст. За некоторыми медицинскими терминами этого языка стояли понятия, отличавшиеся от западных, и она показала эти различия.

Не прерываясь, Оксана перешла на родной язык. Теперь весь зал мог следить за смыслом и медицинскими тонкостями, а не только за отдельными словами. Подробность объяснения поразила даже Сато: та слушала, приоткрыв рот.

Профессор негромко сказала Зайцеву по-мандарински, что произношение идеально и без специальной подготовки такого не бывает.

— Знаю, — на том же языке ответила Оксана, глядя ей в глаза. Затем продолжила уже для всех: — Я училась в семье Вэй. Они были дипломатами и шесть лет прожили за границей. Их маленькая дочь учила меня песням и играм, вместе с языком передавала способ мыслить. Профессор, в языке есть душа. Одними словами его не исчерпать.

По залу прокатился гул. Денис Нечай торопливо исписывал журналистский блокнот: ему досталось настоящее золото.

— Переходим дальше, — резко произнёс Зайцев, которому явно было не по себе. — Немецкий. Профессор Клаус Вебер.

Дородный мужчина с русой бородой и суровым лицом поднялся. Заговорив по-немецки, он намеренно усложнил речь акцентом и попросил разобрать положения контракта, включая их правовые последствия. В протянутом договоре было столько юридического жаргона, что затруднился бы и юрист, для которого немецкий — родной.

Прочитав договор, Оксана дала ответ, превосходивший ожидания. Вместе с переводом прозвучал разбор возможных правовых проблем. Она указала двусмысленные формулировки, из-за которых могли возникнуть споры, свободно переходя с немецкого на язык зала и обратно.

У Вебера изумление смешалось с растерянностью.

— Где вы этому научились? — спросил он по-немецки.

Оксана сначала ответила ему на беглом немецком, затем повторила для остальных:

— У Фишеров. Господин Фишер занимался международным правом. Пока он работал, жена оставляла меня в его кабинете. Мне было десять лет. Он полагал, что я рисую, а я читала договоры. Тогда и поняла: юридический немецкий — головоломка, в которой каждое слово имеет свой точный вес.

Ирина Кравченко смотрела со слезами на глазах. Она надеялась подтвердить способности подзащитной, но происходящее превзошло надежды: перед судом было мастерство.

— Арабский, — почти выплюнул Зайцев. — Профессор Лейла Карим.

Элегантная женщина с умным, расчётливым лицом выбрала классический арабский — язык религиозных и учёных трудов. Её речь была намеренно архаичной, сложной. Оксане предложили прочитать религиозный отрывок с философскими комментариями и раскрыть его глубокий смысл.