— Господи, лишь бы обошлось, — прошептал он почти беззвучно.
Денис уже нажимал на тормоз. Он видел, что промежуток слишком мал, видел старика за рулём, видел перекошенные от испуга плечи. Но с заднего сиденья ударил крик:
— Не тормози! Проедешь! Жми, я сказал!
Назар Семёнович наклонился вперёд так резко, что ремень безопасности впился ему в живот. Он ругал неизвестного водителя, обзывал его бестолковым, старым, опасным, бормотал про разбитые корыта на дороге. В его голосе не осталось ничего человеческого — только разъярённое желание, чтобы препятствие исчезло.
Денис на мгновение закрыл глаза, а затем, подчиняясь не здравому смыслу, а страху, снова добавил газу.
Тёмный седан рванул в тесный проход. В следующую секунду металл взвизгнул о металл. Вдоль бока малолитражки прорезалась глубокая вмятина, краска осыпалась рваными хлопьями, бампер зацепил обшивку, и под колёсами мигнули искры. Большая машина дёрнулась, перекосилась и замерла, застряв там, где не имела права даже пытаться проехать.
Степан Николаевич инстинктивно прикрыл голову руками. Сердце билось так часто, что он почти ничего не слышал вокруг. Но дверца седана уже распахнулась, и Назар Семёнович тяжёлыми быстрыми шагами направился к нему. Лицо мужчины было багровым, рот перекошен от злости.
— Ты хоть понимаешь, что натворил? — взревел он, рванув дверцу старой машины. — Ты знаешь, с кем имеешь дело?
Он схватил Степана Николаевича за куртку на груди и потянул наружу. Старик пошатнулся, едва удержался на ногах и от потрясения почти не мог вымолвить ни слова. Назар Семёнович тряс его, засыпал угрозами, кричал про суды, расходы, бумаги, такие неприятности, после которых тот якобы больше никогда не сядет за руль. Его распаляла именно беззащитность старика: чем тише молчал Степан Николаевич, тем грубее становился нападавший…
