Но в кармане куртки у старика лежал маленький перцовый баллончик. Анна когда-то заставила носить его с собой, повторяя, что в дороге всякое бывает. Рука сама нащупала холодный корпус. Когда Назар Семёнович снова наклонился над ним, Степан Николаевич нажал.
Жгучая струя ударила прямо в лицо. Назар Семёнович захлебнулся криком, отскочил, закрыл глаза ладонями и заметался между машинами, сыпля руганью и приказами. Старик, освободившись, опустился обратно на сиденье, и его ещё долго трясло так, что колени не слушались.
Денис выбежал из седана и остановился, не зная, куда деть руки. Он смотрел то на начальника, который слезился и рычал от боли, то на пожилого мужчину в помятой машине. В груди у Дениса что-то оборвалось — не резко, а глухо, словно давно перетёртая нитка наконец не выдержала.
— Чего застыл? — прохрипел Назар Семёнович. — Помогай! Ты для чего тут?
Денис не бросился к нему. Он медленно достал сигарету, прикурил и опёрся на капот. Дым пошёл вверх тонкой полосой. В этот короткий промежуток он увидел всё со стороны: свою покорность, чужую жестокость и собственные руки на руле, которые не остановились вовремя.
Он не докурил до конца, отбросил окурок в сторону, вытащил из кармана служебное удостоверение и кинул его под ноги Назару Семёновичу.
— Хватит, — сказал он тихо. — Я больше на вас не работаю.
Начальник, моргая воспалёнными глазами, с трудом разглядел его. Сперва он словно не понял слов, а потом губы скривились в привычной злобе.
— Ты ещё приползёшь. Без меня тебя никто не возьмёт. Я такую характеристику напишу, что всю жизнь вспоминать будешь.
Денис не ответил. Ему вдруг стало безразлично к этим угрозам, хотя ещё минуту назад они держали его за горло. Он подошёл к малолитражке, присел возле повреждённого бока и осмотрел длинную рваную полосу. Дверцу перекосило, краску содрало, металл смяло так, что старенькая машина казалась уставшим живым существом….
