— Простите, — произнёс он Степану Николаевичу. — Это моя вина. Я должен был остановиться. Я что-нибудь придумаю, постараюсь исправить.
Старик смотрел на него недоверчиво, ещё не отойдя от испуга. Потом лишь устало махнул рукой.
— Да что уж теперь, сынок. Она и до этого была не молодая. Бегала, пока могла.
Он провёл ладонью по рулю, помолчал и добавил уже совсем другим голосом:
— Мы с Анной собирали на другую. Хотели полный привод, чтобы на участок ездить без мучений, и в лес иногда, и к воде выбраться. Но цены растут быстрее, чем наши накопления. Теперь, наверное, отложенное лучше не трогать. На всякий случай.
Степан Николаевич тяжело вздохнул, сел ровнее и повернул ключ. Мотор несколько раз кашлянул, будто обиженно, но всё-таки завёлся.
— Поеду, пока она ещё слушается, — сказал старик. — А тому скажи: с такой злобой долго не ездят. Либо кого-нибудь покалечит, либо сам когда-нибудь упадёт.
Денис молча кивнул. Малолитражка медленно тронулась, покачиваясь на неровностях, и исчезла в потоке. На обочине остались Денис, тёмный седан и Назар Семёнович, который, промывая глаза слезами, уже кому-то кричал в телефон.
Домой Степан Николаевич возвращался с комом в горле. Ему казалось, что вместе с вмятиной на машине смялось всё их лето. Без автомобиля на участок не наездишься: рассада, инструменты, сумки — всё требовало колёс. Жить там ещё было рано: домик лёгкий, ночами сырой и холодный. Он мысленно сердился на дорогу, на себя, на упрямую Анну с её ростками, но больше всего боялся, что тот разъярённый мужчина найдёт способ выставить его виноватым…
