В комнате было душно. Из-за плотных бархатных штор нельзя было понять, день за окнами или ночь; маленькая лампа в дальнем углу едва освещала мебель. Запахи антисептика, старого спиртного и сигарного дыма смешались в воздухе, который давно следовало сменить. Марина сначала увидела широкую спину, а уже потом — усиленную раму сделанного на заказ кресла перед холодным камином.
Богдан сидел ссутулившись, в чёрной футболке и тёмных спортивных брюках. Полгода назад пуля соперника повредила ему позвоночник. После ранения он мог швырнуть посуду, выстрелить в потолок или оставить без еды человека, осмелившегося его пожалеть. Щелчок двери не заставил его повернуть голову.
— Уходи.
Негромкое слово прозвучало с такой уверенностью, будто ослушаться его было физически невозможно. Марина вместо ответа посмотрела на столик. Завтрак давно застыл на тарелке, из опрокинутой кружки вытек кофе и оставил на дереве тёмное пятно. Она подошла ближе, собираясь забрать поднос.
Кресло развернулось с механическим скрежетом.
— Тебе одного раза недостаточно?
Теперь она рассмотрела его лицо. Красивое, с резкими скулами и тёмной щетиной, оно было так напряжено, что красота терялась за усталостью и злостью. Светлые серые глаза следили за каждым её движением. Пальцы побелели от усилия, с которым он сжимал подлокотники.
— Всё остыло. Отнесу это вниз и сварю другой кофе, господин Коваль. Чёрный подойдёт? Или его тоже готовить для броска?
Она уже держала поднос. Богдан прищурился, и на мгновение стало слышно только её дыхание. Потом его рука метнулась к стоявшему рядом хрустальному стакану. Тот ударился о камень возле её ботинок и разлетелся по ковру.
Марина осталась на месте. Не вскрикнула, даже посуда на подносе не звякнула. Посмотрела вниз, проверила, куда разлетелось стекло, и вновь встретилась с ним взглядом.
— Корзина в другой стороне.
Она поставила завтрак обратно. В шкафу нашлись щётка и совок; опустившись возле камина на колени, Марина принялась собирать осколки. Никакой торопливости, никаких нервных оглядываний. Щётка проходила по ворсу снова и снова, пока видимое стекло не оказалось в совке.
Богдан смотрел на её склонённую голову. Сейчас она должна была заплакать, позвать Мельника, броситься в коридор. Он знал, как заканчиваются такие сцены, и ждал привычного конца. Но Марина только вытряхнула осколки в мусор и снова подняла поднос.
— Через десять минут принесу кофе. И постарайтесь поберечь хрусталь: мелкие кусочки потом замучаешься выбирать из ковра.
Дверь закрылась. На месте, где она только что сидела, не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом. Богдан стиснул зубы. Новая служащая не признала его победы, и это оказалось хуже открытого сопротивления…
