Наталья пришла минута в минуту. Ей было около тридцати: худощавая, в очках, с испуганным и усталым лицом. Она села напротив, положила сумку на колени и несколько секунд не решалась поднять на меня глаза.
— Я больше не могу делать вид, что ничего не происходит, — наконец выдохнула она. — С вами поступили незаконно. В документах участок по-прежнему числится за вами, но Галина Михайловна запретила вносить эти сведения в рабочую базу. Она говорила, что служебное помещение — лишь предлог: вы уже не вернётесь, землю потом продадут, а деньги якобы пойдут на общие нужды.
Я молчал, боясь перебить её. Наталья нервно поправила очки и продолжила:
— Мне стыдно, потому что я поставила подпись под одним протоколом. Он фиктивный. Бумагу составили так, словно вопрос решило общее собрание, хотя никакого собрания не проводили. Они встретились втроём и подделали остальные подписи. Роман даже не понимал, под чем расписывается.
— У вас сохранились доказательства?
Вместо ответа она открыла сумку, достала флешку и положила её между нами.
— Здесь копии всего, что удалось сохранить. Сегодня я уволилась. Оставаться там больше не могу.
Я взял накопитель и внимательно посмотрел на Наталью. До этого рядом был только адвокат, помогавший мне по старой дружбе и профессиональному долгу. Теперь появился человек из самого правления, который видел подлог изнутри и согласился говорить. Расклад менялся полностью.
Уже на следующий день материалы передали суду и в надзорное ведомство, а спорные подписи — независимому специалисту. Даже обычно сдержанный Виктор Степанович признал, что находка может стать решающей.
— До сих пор мы защищали твоё право, — сказал он. — Теперь мы переходим от защиты к наступлению…
