Я понимал, что после этого Галина Михайловна запаникует, но не представлял, какой шаг она предпримет. На следующее слушание председательница снова не явилась. Её представитель сообщил, что она находится в больнице.
Судья потребовал подтверждение — медицинскую справку или иной официальный документ. Ничего подобного у представителей не оказалось.
— Бесконечно откладывать рассмотрение суд не будет, — предупредил он. — Слушание продолжится, а при дальнейшей неявке решение может быть вынесено без её присутствия.
Напротив нас сидели двое молодых юристов, которых правление, по всей видимости, наняло совсем недавно. Они держались неуверенно, путали правовые понятия и отвечали на доводы Виктора Степановича затянувшимся молчанием. Мой адвокат разбирал их позицию спокойно и безжалостно.
Он предъявил заключение независимого специалиста, подтвердившего подделку, представил образцы подписей и выводы эксперта, доказал, что общего собрания не проводилось. Затем показал выписку из реестра: бесхозным владение никогда не признавали. Фотографии последних лет опровергали и заявление о том, будто дача долго стояла заброшенной.
Судья изучал доказательства и делал пометки. Тогда у меня наконец исчезло чувство одиночества. Механизм, прежде казавшийся неподвижным, услышал меня и начал работать.
После заседания в коридоре ко мне подошла Наталья. Она рассказала, что накануне видела председательницу в кабинете: та лихорадочно перебирала папки, что-то искала в шкафах и кому-то звонила.
— Она поняла, что проигрывает, — сказала Наталья. — Я бы на вашем месте пока не ездила туда в одиночку.
Предупреждение звучало разумно. Галина Михайловна не умела принимать поражение, а значит, могла сопротивляться до последнего или исчезнуть, оставив последствия другим. Впрочем, доказательств накопилось столько, что для новых манёвров у неё скоро не останется возможностей…
