Дни после пробуждения стали для них скрытой борьбой. Марьяна задергивала шторы, приглушала свет, оставляла аппараты работать в прежнем режиме. Когда в палату входил кто-то из персонала, Назар снова лежал неподвижно, закрыв глаза, а она спокойно поправляла простыню или делала запись в журнале. Ее прежняя репутация даже помогала: коллеги привыкли считать ее чрезмерно заботливой и не искали в этой заботе опасности.
На рассвете, когда отделение было особенно тихим, Назар учился возвращать себе тело. Сначала он мог только пошевелить пальцами. Потом удерживал ладонь на простыне. Позже, опираясь на Марьяну, пытался приподняться. Каждое движение давалось через боль, слабость и дрожь. Он быстро уставал, лицо покрывалось потом, дыхание срывалось, но в глазах появлялось то прежнее упрямство, которое Марьяна видела на старых снимках.
Одного флакона и анализа было мало. Им нужно было доказательство, связывающее Дарину и Остапа не только с клиникой, но и с самой аварией. Когда Назар смог говорить коротким шепотом, он вспомнил о домашней системе камер. Незадолго до происшествия он установил новую систему видеонаблюдения, и часть записей автоматически сохранялась на внешнем сервере. Если в тот вечер возле машины происходило что-то подозрительное, запись могла уцелеть.
Марьяна помогла ему связаться со старым другом, специалистом по цифровой безопасности, которому Назар доверял. Разговор был коротким, напряженным и осторожным. Другу сказали только главное: Назар жив, его пробуждение нельзя раскрывать, нужен доступ к архиву. Несколько часов ожидания растянулись бесконечно. Наконец файл нашли.
На экране появился гараж. Камера показывала Дарину и Остапа у машины Назара. Они спорили резко, уже не скрывая раздражения. Остап говорил, что брат мешает ему получить больше власти над семейными активами. Дарина отвечала холодно, почти буднично: авария может решить вопрос быстрее любых переговоров. Потом они произнесли слова о тормозах и ночной мокрой дороге. Этого было достаточно, чтобы у Марьяны похолодели пальцы. Назар смотрел молча, и только сжатая челюсть выдавала, какой ценой ему дается эта тишина.
Теперь правда стала не догадкой, а записью. Марьяна сделала копии, сохранила материалы в разных местах, а лабораторное заключение спрятала отдельно. Просто передать все следствию было рискованно: если материалы всплывут тихо и без огласки, влияние Дарины и Остапа могло замедлить дело, а любая утечка заставила бы их действовать быстрее. Назар решил, что разоблачение должно прозвучать там, где его нельзя будет задавить кулуарными разговорами.
Такой момент уже приближался. Остап готовил собрание акционеров компании, где собирался добиться передачи ему оперативного управления, ссылаясь на безнадежное состояние брата. Дарина должна была выступить рядом с ним — сдержанная, скорбная, убедительная. Они считали, что осталось только закрепить победу. Они еще не знали, что человек, которого они списали со счетов, готовится войти в зал живым…
